Ночью во дворе появилась надпись. Прямо на асфальте, под окнами типовой пятиэтажки. Белой краской, крупно, с тем самым нажимом, который выдает человека, решившегося на поступок. "Зайка, я тебя люблю".

В нашей ремонтной бригаде люди делились на три категории.
Первые — пьющие.
Вторые — закодированные.
Третьи — закодированные дважды, потому что с первого раза умудрялись забыть, от чего именно кодировались.

Под навесом возле дома не было машины. На её месте остался лишь светлый прямоугольник на выгоревшей плитке да сухие листья, гоняемые ветром от стены к воротам. Дарья застыла посреди двора с двумя тяжелыми пакетами в руках.

Лера поняла, что её жизнь рухнула, ещё до того, как переступила порог офиса. На стеклянных дверях бизнес-центра висели белые листы с её фотографией. Лицо перечеркивала грубая чёрная полоса, но имя, фамилия и отдел были напечатаны крупно и четко.

До того как стать матерью, Анна обладала безупречным, хрустальным знанием о том, как устроена человеческая жизнь. У нее за плечами был филфак, три года преподавания литературы в старших классах и скромная, но со вкусом обставленная квартира, где на полках ровными рядами стояли Чехов, Толстой, Цветаева и несколько подарочных томов по эстетике.

Вероника представляла этот день совсем иначе.

В её воображении ребёнок обязательно был девочкой — маленькой, светловолосой, в аккуратном платье, с огромными серьёзными глазами. Та должна была сначала робко приблизиться, потом доверчиво взять Веронику за руку, и в этот самый миг всё внутри женщины должно было подсказать: вот она, твоя дочь.

Утром Артём проснулся от странной тишины. Обычно его младшая сестра Лиза начинала ворочаться ещё до подъёма. Сбрасывала одеяло, садилась на кровати и сонно спрашивала:

— Тём, а сегодня мама приедет?

Когда двоюродная внучка моей бабушки собралась замуж, приглашение на свадьбу пришло и нам. Причем такое торжественное, будто нас всю жизнь только и ждали.

Бабушка тогда долго крутилась перед зеркалом, прикладывая к платью то одну шляпку, то другую.

В тот день мне позвонили из школы в 11:43. Я запомнила время, потому что смотрела на экран телефона и несколько секунд не могла заставить себя ответить.

Чужая женщина сидела на кухне Ольги Андреевны, ела её яблочный пирог и совершенно серьёзно предлагала поделить Павла по дням недели. Если бы кто-нибудь ещё недавно рассказал Ольге подобную историю, она решила бы, что человек пересмотрел дешёвых сериалов.

Я лежала на сохранении в маленькой больнице на окраине города. Это было странное место — не совсем город, и не совсем деревня. Что-то пограничное, застрявшее между мирами. Там, где маршрутки ходят по расписанию "как получится", а людей узнают не по фамилии, а по голосу в телефонной трубке.

Мария Павловна давно жила одна. Когда-то в её жизни было шумно, светло и правильно — как в домах, где по утрам пахнет ванильной кашей, а в коридоре вечно спорят из-за потерянного шарфа. А потом всё оборвалось. Слишком резко. Будто невидимая рука просто выключила звук и убавила яркость до нуля.

Елена Сергеевна привыкла смотреть на людей так, что они начинали нервничать ещё до того, как она задавала первый вопрос.

Телефон зазвонил в 2:47 ночи. Я даже не посмотрела на экран — и так точно знала, кто тревожит мой сон. Артём всегда появлялся исключительно в моменты собственных катастроф.

— Мам, нам нужен мужчина, — заявил Матвей, отодвигая тарелку с сырниками.

Валерия замерла с кофейником в руке.

Огромный букет алых роз стоял посреди сельского клуба, заслоняя половину сцены. Елизавета сразу поняла, кому предназначены цветы.

Дарья увидела незнакомую серебристую машину возле бабушкиного дома и сразу почувствовала неладное. Автомобиль стоял так близко к старому штакетнику, будто приехавший сюда человек не собирался задерживаться надолго. На мокрой после ночного дождя земле виднелись свежие следы шин, а возле калитки лежало несколько сорванных листьев винограда.

Сначала я жила с отцом. Это звучит почти гордо, будто он меня спас или выбрал. Будто мужчина, оставшийся с дочерью, автоматически получает нимб над головой. На самом деле — нет. Он просто не знал, куда меня деть.

Старый чемодан выглядел так, будто пережил больше путешествий, чем его хозяйка могла вспомнить: потёртые металлические уголки, кожа цвета выгоревшего табака, две широкие полосы на боках и маленькая белая бирка от какого-то давно исчезнувшего санатория.

Александра Миронова стояла возле высокого окна хирургического отделения и смотрела на серое небо, в котором город словно растворился до нескольких блеклых пятен. Дождь размазывал стекло, превращая фонари и дома в акварельные разводы.