Котлета лежала на тарелке совершенно нормальная — румяная, горячая, с хрустящей корочкой и запахом чеснока, который Денис обычно любил. Рядом темнела гречка с грибами, а в небольшой салатнице блестели помидоры с зеленью. Ольга готовила после работы и выглядела уставшей: несколько прядей выбились из собранных волос, а на светлой домашней футболке осталось маленькое мокрое пятно возле рукава.

Бабушка плакала тихо. Не так, как плачут дети, требуя внимания, или обиженные женщины, ожидающие, что их придут и пожалеют. Она плакала так, как плачут, когда просить уже поздно, а надеяться — не на что.

Вера долго молчала, глядя в окно. Огни вечернего города дрожали в стекле, как будто кто-то рассыпал по темноте горсть маленьких звёзд. Машины спешили куда-то, люди жили своей — чужой — жизнью.

— Всё. Завтра едем, — решительно сказала Лидия Сергеевна. Артём осторожно отодвинулся от шкафа, на котором сидел Тихон. — Куда? — В клинику. — С котом? — Нет, с тобой. Конечно, с котом!

Екатерина заметила его в очереди прежде всего из-за шапки. Огромная, вязаная, в красно-зелёную полоску, с совершенно нелепым помпоном, она сидела на голове крепкого мужчины лет сорока так уверенно, словно являлась главным предметом его гардероба.

Софья стояла посреди полевой дороги, раскинув руки, а прямо на неё медленно катился огромный трактор. Машина остановилась всего в нескольких метрах, и из кабины показалась загорелая мужская голова:

— Ты совсем с ума сошла?!

Я до мельчайших деталей помню свой первый визит к его родителям. Готовилась как к первому свиданию, выгладила платье, поправила макияж... Но стоило перешагнуть порог, как по коже пробежал холодок: я чужак в их идеально вылизанном мире.

Я часто просыпаюсь еще до будильника. И дело тут не в трудоголизме. Просто я знаю: современный офис - это давно не про графики, дедлайны или отчеты в Excel. Это про тонкие нюансы, недосказанность и вечную игру в "верю - не верю". Пока закипает чайник, я мысленно расставляю фигуры на доске: кто сегодня пойдет в атаку, кто прикроет тылы, а кто попытается подставить подножку на ровном месте.

Мама потом долго повторяла, что всё началось с каких-то сущих пустяков. С обычной усталости, которую в нашем мире принято носить как орден на груди.

- "Ты просто выгорела, Ира. Тебе надо выспаться", — говорила она, подливая мне чай.

Я до мельчайших подробностей помню тот промозглый день, когда меня навсегда забрали у матери. Мне тогда едва исполнилось десять лет. Я сидел на жесткой деревянной скамейке в унылом зале суда, безучастно болтал ногами и изо всех сил старался не смотреть в сторону женщины, которая билась в истерике и кричала так, словно у нее заживо отнимали самое дорогое на свете.

Я боялась высоты. Это сейчас я могу говорить об этом спокойно, даже с достоинством. А тогда, в пятнадцать лет, я стояла на краю старого бетонного пирса и делала вид, что мне совершенно не страшно.

Валерия и Сергей развелись в конце восьмидесятых. Их дочерям — Ане и Кате — было тогда пятнадцать и тринадцать. Они очень любили отца и до дрожи боялись мать. Валерия выросла без семьи. Она не знала, что такое, когда тебя ждут или обнимают просто так.

Я узнала об этом максимально буднично. Между глотком дрянного офисного кофе и обсуждением планов на выходные. Как это обычно и бывает с вещами, которые потом чертовски хочется "развидеть" обратно, но уже не получится.

Пятница, вечер, кухня. Дима, мой коллега с соседнего стола, лениво помешивал сахар в чашке и бросил как бы между прочим: - "Да мне грех жаловаться, сто двадцать чистыми выходит с бонусами".

Четыре огромных чемодана стояли возле лавочки у подъезда, а рядом возвышались две клетчатые сумки, рюкзак, пластиковый таз, свёрнутый в рулон матрас и коробка с надписью «Осторожно». Евгения остановилась посреди двора, разглядывая эту внушительную баррикаду.

Случилось это давно, ещё во времена СССР, когда подарки детям на Новый год были бесплатными, а праздники весёлыми, без обиды и зависти, потому что у одного ребёнка среди подарков что-то дорогое, а у другого — мешочек с конфетами, яблоком и парой мандаринов. У всех были одинаковые наборы из фруктов и сладостей.

Час пик. Маршрутка набита так, будто нас всех везут не домой, а на передовую. Моросил противный дождь, и я, Людмила, ввалилась в салон с двумя неподъемными сумками, чувствуя себя вьючным животным. Все стояли плотно, угрюмо, как мешки с картошкой. И тут водитель резко нажал на тормоз — девчонки-студентки, стоявшие рядом, едва не впечатали меня в поручень.

Я знала, что этот подарок выбьет у нее почву из-под ног. Вера Петровна сначала хотела демонстративно отвернуться, но я видела, как у нее дрогнули пальцы. Портрет остался на самом видном месте в гостиной — там, где его невозможно игнорировать. Знаете, в тот момент даже наша вечно недовольная кошка, кажется, была готова проникнуться торжественностью момента.

Паспорта исчезли одновременно с хозяином бесплатного кемпинга. Карина сначала решила, что Эля снова всё объяснит каким-нибудь своим невозможным способом: скажет, что документы понадобились для простой регистрации, что хозяин поехал сделать обычные копии и что волноваться совершенно не о чем. Но Эля молчала, и это молчание пугало сильнее любых тревожных слов.