Когда двоюродная внучка моей бабушки собралась замуж, приглашение на свадьбу пришло и нам. Причем такое торжественное, будто нас всю жизнь только и ждали.
Бабушка тогда долго крутилась перед зеркалом, прикладывая к платью то одну шляпку, то другую.
— Как думаешь, синяя меня старит? Или наоборот — придает благородства?
— Бабуль, а ты вообще знаешь эту невесту? — не выдержала я.
— Конечно знаю, — невозмутимо ответила она. — Когда она родилась, мне сообщили эту радостную новость и очень тонко намекнули, что приличные родственники в таких случаях присылают подарок.
— И что ты?
— Отправила открытку с ангелочком и пятьдесят рублей. После этого ребенок исчез из моей жизни до самой свадьбы.
Я засмеялась. Столичная родня никогда особо не интересовалась нами — провинциальными родственницами у моря. Зато стоило бабушке купить маленький домик возле побережья, как все внезапно вспомнили о существовании «дорогой тети Зои».
— Вот увидишь, — хмыкнула бабушка, поправляя сережку, — после свадьбы кто-нибудь обязательно захочет летом приехать «на недельку». А потом случайно остаться на месяц.
— Тогда зачем ехать?
— Потому что я люблю наблюдать за людьми. Особенно за теми, кто делает вид, будто любит меня.
Ехать я не хотела ужасно. Но бабушка достала из сумочки два билета на модный спектакль в столичном театре и победно помахала ими у меня перед носом.
— Это запрещенный прием, — вздохнула я.
— Старость вообще сплошное читерство, — довольно ответила она.
"Что? Губы твои?"
Жить у родственников мы отказались сразу. В гостинице нас встретила девушка с такими огромными губами, что я невольно уставилась на них, как на отдельный живой организм. Она смерила нас недовольным взглядом — мы после дороги были помятые, уставшие — и тут же расплылась в улыбке перед каким-то эффектным мужчиной в дорогом пиджаке.
— Девушка, у нас бронь, — попыталась вставить я.
— Подождите, — бросила она, не глядя.
И тут за моей спиной раздался бабушкин голос:
— Господи, деточка… Кто ж тебя так искусал?
Я медленно обернулась. Бабушка стояла с самым невинным видом, поправляя очки.
— Что? — не поняла администраторша.
— Губы твои. Это пчелы?
Мужчина в пиджаке тихо кашлянул, явно сдерживая смех.
— Это не пчелы! — вспыхнула девушка.
— Тогда осы… Хотя нет, осы так не стараются. Тут, наверное, шершни были. Целая стая.
Я уже знала этот бабушкин тон. Спасения не будет.
— У нашего сторожа на ферме точно так же рот раздуло, — продолжала она сочувственно. — Правда, ему потом коровья моча помогла.
Мужчина рядом уже откровенно отвернулся, чтобы не рассмеяться.
— Женщина, прекратите!
— Да я ж помочь хочу! Мы вам можем баночку прислать. Только телефон дайте, а то у нас в дороге зарядка села. Пока на соседской кобыле до станции доехали…
— И кобыла едва выжила, — поддакнула я.
Девушка покраснела так, будто сейчас взорвется. Нас оформили за минуту. Когда двери лифта уже закрывались, бабушка ласково крикнула:
— Ты все-таки к врачу сходи, милая! А то мало ли… воспаление!
Здравый смысл в тренде
В лифт вместе с нами вошел тот самый мужчина в пиджаке. Высокий, седоватый, очень приятный. И глаза у него смеялись.
— Так чем лечили сторожа? — спросил он.
— Самогоном в основном, — махнула рукой бабушка.
И тут же словно преобразилась. Исчезла ее нарочитая старушечья сутулость, взгляд стал живым, лукавым. Мужчина улыбнулся:
— Знаете, а я ведь полностью с вами согласен. Эта мода на губы… она какая-то пугающая.
— Сейчас вообще мода на странное время, — вздохнула бабушка. — На искусственное, шумное и очень пустое. А здравый смысл нынче не в тренде.
Он засмеялся так искренне, что я вдруг поймала себя на мысли — бабушка опять кого-то очаровала. Хотя ей давно за семьдесят. Впрочем… она всегда умела это делать.
