Глава 1. Лекция о перенаселении

— Катя, ты не обижайся, но рожать четверых в наше время — это, мягко говоря, безответственно.

В гостиной стало так тихо, что послышалось бульканье соседского аквариума за стеной. Хотя аквариума у соседей, кажется, никогда не было.

Катя Морозова сидела на краю дивана, сжимая чашку с остывающим чаем. Вера Ивановна произнесла это с таким видом, будто не критиковала чужую жизнь за праздничным столом, а зачитывала доклад на экономическом форуме. На столе сиротливо плыл от тепла торт, подсыхала нарезка.

Глава 1. В первую ночь он не поверил ей

В первую брачную ночь Алексей Воронцов даже не снял пиджак. Он стоял у панорамного окна спальни, спиной к Марине, и всматривался в размытые огни Петербурга. На полу у его ног валялся измятый лист бумаги — распечатка чьего-то профиля в соцсетях.

— Чьи они, Марина? — его голос был пугающе тихим, без привычной хрипотцы, которая ей так нравилась.

Марина сидела на краю огромной, неприлично мягкой кровати. Шпильки кололи затылок, тяжёлый подол свадебного платья давил на ноги. Ей весь день казалось, что эта роскошная свадьба — чужой спектакль, где ей случайно дали главную роль. Оказалось, не казалось.

Когда мне было лет десять, я точно знала - если по улице к нашему дому бодро шагают мамины подруги, значит вечер перестает быть томным. Папа в такие моменты обычно испуганно выглядывал в окно, подмечал на горизонте знакомые силуэты и тут же начинал лихорадочно искать повод свинтить из квартиры.

"Ой, всё... Началось, — вздыхал он, забавно суетясь. — Я лучше в гараж загляну, там карбюратор барахлит". И испарялся в дверях, пока волна женской энергии не накрыла его с головой.

Марина очнулась еще до того, как над ухом надрывно заверещал будильник. За окном стояла глухая, непроглядная темень - ночь будто и не думала уступать место утру. Стрелки часов едва доползли до без десяти шесть, а она уже сидела на краю кровати, свесив ноги на прохладный пол, и силой заставляла себя подняться.

Рухнула в постель за полночь, спала рваными урывками. Но сегодня кровь из носу нужно было уехать на весь день, а это значило одно - сначала надо досыта набить утробы своего домашнего хозяйства. Марина накинула махровый халат и поплелась на кухню, где её ждал привычный утренний бой.

Марина очнулась от хлёсткого, ледяного удара - проезжающая колымага на полной скорости влетела в лужу и окатила её с ног до головы. Она резко села, хватая ртом воздух, и дико огляделась по сторонам.

Вокруг расстилалось унылое ничто. Свинцовое, набрякшее небо давило сверху. По обочинам тускло чернел грязный, ноздреватый снег. Пустая, словно вымершая дорога уходила в серую дымку. И — абсолютная, звенящая пустота в голове. Ни единой мысли. Совсем.

Если бы меня спросили, какое чувство первым вылетает из головы при мысли о маме, я бы много лет рубила с плеча: стыд.

Да, именно так. Горько, дико, до зубовного скрежета, но из песни слов не выкинешь. Сейчас от этих мыслей физически тошно, а тогда - это была моя личная, выстраданная реальность.

Когда Егор и Алина наконец-то перевели банку последний, триумфальный взнос по ипотеке, они искренне ожидали почувствовать какое-то невероятное, космическое счастье. Им казалось, что в ту же секунду с их плеч спадет невидимый стопудовый груз и начнется совершенно новая, легкая и беззаботная жизнь. Счастье действительно пришло в их трешку на окраине. Ровно на три дня. А потом внезапно оказалось, что долгими зимними вечерами им стало невыносимо, до скрежета зубов скучно.

Когда моя свекровь впервые завела разговор о том, чтобы мы пристроили ее в дом престарелых, я поначалу грешным делом подумала, что она просто на что-то обиделась. Ну мало ли, как оно бывает в большой семье. Пожилые люди — народ ранимый, часто придумывают себе лишнее на ровном месте, трактуют косые взгляды по-своему. Но понаблюдав за ней пару дней, я с ужасом поняла: Галина Степановна говорит абсолютно серьезно, без тени рисовки или манипуляций.

Еще каких-то шесть лет назад я была свято уверена, что истинное человеческое счастье выглядит совершенно иначе. В моей тогдашней девичьей голове счастье прочно ассоциировалось с долгожданным отпуском у лазурного моря, запахом салона новой престижной машины, стремительным повышением по службе или покупкой огромной квартиры с панорамными окнами. Короче говоря, с чем-то невероятно ярким, глянцевым, праздничным и обязательно далеким от унылой повседневности. А моя реальная жизнь на тот момент состояла из оглушительного звонка будильника в половине шестого утра, сонного похода в детский сад, бесконечных кастрюль, сковородок и навалившейся на плечи свинцовой усталости.

Когда мы с мужем впервые поехали знакомиться с его родителями, я волновалась так отчаянно, будто ехала сдавать самый главный, решающий экзамен в своей жизни. Колени тряслись, а в животе порхали совсем не романтичные бабочки. "Да не переживай ты так, глупенькая, - добродушно смеялся Артем, пока наш старенький автобус весело подпрыгивал на дорожных ухабах. - Мама тебя точно съесть не сможет. У нее зубы вставные, не прокусит". Но легче мне от этого мужского юмора почему-то не становилось ни на грамм.