Первым делом она попросила меня надеть тапочки. Не поздоровалась, не спросила, как прошёл мой день, даже не обратила внимания на цветы, которые я поставила на стол специально к её приходу — просто посмотрела на мои босые ноги и сказала:

— Вера, пол холодный. Надень тапочки, пожалуйста.

Я замерла — не потому, что замечание было необычным: в конце концов, взрослые женщины обожают раздавать советы по поводу сквозняков, мокрых волос и одежды, не соответствующей температуре воздуха.

Самая счастливая женщина нашего города сидела в туалете торгового центра и плакала. Я узнала её по туфлям: бежевые лодочки с красной подошвой, тонким каблуком и маленькой золотистой пряжкой, которые невозможно перепутать с обычной обувью — особенно если за последние три недели ты просмотрела около сорока видеороликов, где их хозяйка объясняла, как правильно привлекать деньги, любовь и прочие радости человеческого существования.

Самую большую глупость в своей жизни я совершила в золотых туфлях. Не в тех, которые продают в дорогих бутиках и фотографируют для модных журналов: мои стоили сорок девять евро, безбожно натирали пятки и издавали неприятный скрип всякий раз, когда я поднималась по лестнице, зато выглядели великолепно, по крайней мере, при искусственном освещении. Я купила их специально для встречи выпускников — тридцать лет, представляете?

Мою любимую красную шёлковую блузку за двести сорок евро — с маленькими перламутровыми пуговицами и едва заметным пятнышком от вишнёвого вина у левого манжета — я обнаружила на совершенно незнакомой женщине. Она сидела в кафе напротив моего дома, пила капучино и улыбалась мужчине, а на её запястье блестел серебряный браслет, подаренный мне дочерью на сорок пятый день рождения.

Всё началось с розового чемодана — огромного, неприлично яркого, с серебряной молнией и маленькой наклейкой в форме фламинго. Он стоял посреди гостиничного номера, хотя ни одна из нас его не привозила. Мы втроём смотрели на него: я — с подозрением, Серафима — с любопытством, а Влада — с выражением лица человека, который уже придумал, как объяснить полиции своё присутствие на месте происшествия.

В объявлении было написано: «Тихий дом. Интеллигентные соседи. Море в пяти минутах ходьбы». Из трёх утверждений правдой оказалось только последнее, да и то при условии, что вы умеете быстро ходить, не обращаете внимания на крутой спуск и не останавливаетесь возле булочной, где продают самые вкусные круассаны на побережье. Лично я останавливалась каждый раз: в сорок семь лет женщина уже имеет право выбирать между идеальной фигурой и свежей выпечкой, и свой выбор я сделала много лет назад, пока не обнаружив причин о нём сожалеть.

У моего жениха обнаружились две могилы, три паспорта и жена, которая совершенно не собиралась умирать. Последнее обстоятельство огорчило меня особенно сильно — не потому, что я желала незнакомой женщине смерти (боже упаси, в сорок восемь лет я научилась относиться к чужим жёнам с уважением, даже если их существование существенно осложняет мои романтические планы), а просто мой жених утверждал, что овдовел шесть лет назад. Он рассказывал о супруге с такой печалью, что я однажды даже расплакалась. Представьте себе взрослую женщину, которая сидит на кухне в розовом халате, пьёт ромашковый чай и рыдает над историей чужой любви. Очень трогательно, особенно если учесть, что история оказалась выдуманной.

Торт стоял на кухонном столе ровно сорок семь минут, прежде чем я поняла, что моя дочь не придёт. Я сама его испекла. Три шоколадных коржа, крем с маскарпоне, свежая малина и восемнадцать маленьких свечей, которые я купила ещё в начале месяца. Свечи были золотыми. Очень красивыми. И совершенно бесполезными, поскольку именинница не собиралась их задувать. Впрочем, к тому времени я ещё не знала, что это самая незначительная из моих проблем.

Меня зовут Ирина Павловна Крылова. Мне сорок шесть лет. Я преподаватель литературы, вдова, мать двоих детей и женщина, которая всегда считала, что умеет правильно их воспитывать. Особенно дочь.

На экране женщина целовала мужчину, которого я когда-то собиралась убить. Разумеется, не в буквальном смысле. Я воспитанный человек, плачу налоги, сортирую мусор и всегда благодарю официантов, даже когда они приносят холодный кофе. Но двадцать три года назад, когда этот мужчина бросил меня за три недели до свадьбы, я действительно представляла, как сталкиваю его с высокого балкона. Желательно в красивом вечернем платье. Чтобы хоть какая-то польза осталась от испорченного торжества.

Теперь он был известным режиссёром. Его фотографии появлялись на обложках журналов, фильмы показывали на международных фестивалях, а критики называли его человеком, умеющим превращать человеческую боль в настоящее искусство. Последнее мне казалось особенно точным. С чужой болью он всегда обращался профессионально.

В день, когда меня попросили освободить кабинет, я принесла на работу торт. Шоколадный. С вишнёвой начинкой и тонкими завитками крема по краям. Именно такой заказывал мой покойный муж на каждую годовщину основания нашей компании.

Торт стоил шестьдесят восемь евро. Довольно дорого для кондитерского изделия, которое через двадцать минут после начала рабочего дня оказалось никому не нужным. Впрочем, в тот понедельник ненужной оказалась не только выпечка. Меня тоже попросили уйти.

— Надежда Павловна, вы должны понимать, что теперь у компании новое руководство, — произнёс мой пасынок, аккуратно складывая руки на столе.