Дарья увидела незнакомую серебристую машину возле бабушкиного дома и сразу почувствовала неладное. Автомобиль стоял так близко к старому штакетнику, будто приехавший сюда человек не собирался задерживаться надолго. На мокрой после ночного дождя земле виднелись свежие следы шин, а возле калитки лежало несколько сорванных листьев винограда.
Дарье было тридцать два года, и она знала каждый угол этого двора с самого детства. Ей было известно, на какой доске крыльца лучше не наступать босиком, потому что там торчал почти незаметный сучок, где дед когда-то закопал старую железную бочку для хранения картошки, и как бабушка Евдокия Григорьевна каждый сентябрь жалуется на морковь, а потом выкапывает такие огромные корнеплоды, что половина соседей приходит посмотреть. Но эту машину Дарья не знала.
В огороде стоял мужчина лет пятидесяти в чистых ботинках, тёмном пальто и с кожаной папкой под мышкой, который о чём-то разговаривал с бабушкой. Евдокия Григорьевна сидела на низкой скамейке возле смородины, ссутулившись и прижав ладони к коленям. Ей шёл восемьдесят пятый год, и после смерти сына она будто сразу уменьшилась. Сыном был отец Даши - Сергей, который год назад перенёс тяжёлый инсульт и почти перестал двигаться. Мать Дарьи, Ирина, ухаживала за мужем дома до последнего. Евдокия Григорьевна приезжала редко, так как ноги уже не позволяли, но каждый раз сидела возле его кровати и гладила по голове, как маленького. Когда Сергея не стало, бабушка будто осталась без главного основания жить.
Дарья пошла к ним по дорожке, и мужчина первым заметил её:
— Добрый день.
— Добрый, — ответила она и повернулась к бабушке: — Ба, кто это?
Евдокия Григорьевна отвела глаза, а мужчина вежливо улыбнулся:
— Я Виктор Семёнович. Помогаю пожилым людям с социальными вопросами.
Что-то в этой фразе Дарье не понравилось, слишком уж гладко всё прозвучало:
— Какими именно?
— Самыми разными, — он слегка постучал пальцами по папке. — Жильё, оформление ухода, льготы. Часто одинокие люди просто не знают, на что имеют право.
— Бабушка не одинокая.
Улыбка визитёра стала чуть уже:
— Разумеется.
Виктор Семёнович попрощался и ушёл. Дарья проводила его взглядом, пока машина не исчезла за поворотом, и только тогда спросила:
— Что ему надо?
Бабушка тяжело вздохнула:
— Ничего.
— Ба.
— Я сказала: ничего.
Дарья присела рядом. Евдокия Григорьевна долго молчала, а потом тихо произнесла:
— Он говорит, если меня ваши в богадельню сдадут, можно заранее всё правильно оформить.
Дарья почувствовала, как внутри всё похолодело:
— Кто тебя куда сдаёт?
Бабушка посмотрела на неё почти виновато:
— А чего ещё ждать? Отец твой умер, матери твоей я никогда родной не была, у тебя своя жизнь, у Андрея трое детей, а я старая.
Дарья хотела рассмеяться, но не смогла, потому что бабушка говорила совершенно серьёзно. Именно тогда Дарья впервые поняла, что после смерти отца их семья потеряла не просто человека — они потеряли связующее звено, а кто-то чужой уже успел заметить эту трещину и собирался в неё войти.
Глава 2. Та, которая всегда была «невесткой»
Евдокия Григорьевна никогда не называла Ирину дочерью за все тридцать восемь лет, прошедших с самой свадьбы. Ирина для неё всегда была просто «Ира», «твоя мать» в разговорах с Дарьей или, в крайнем случае, «невестка», но только не дочь. В семье давно к этому привыкли, да и сама Ирина тоже. Когда-то её это задевало, но со временем перестало. Сергей был единственным сыном Евдокии Григорьевны — красивым, спокойным и работящим, поэтому бабушка считала, что ему нужна особенная жена. Ирина же в её представлении особенной не являлась: городская, слишком худая, готовит не так, огород не любит, а пироги делает «магазинные какие-то». Первые годы между женщинами шла холодная война без громких скандалов, но с твёрдой и вежливой дистанцией. Сергей долго метался между ними, а потом перевёз семью в город, отчего всем стало значительно легче.
Дарья и её старший брат Андрей проводили у бабушки почти каждое лето, и для них этот деревенский дом был отдельным прекрасным миром с утренним молоком, дневными купаниями на речке и вечерней картошкой из печи. Дед Николай умер, когда Дарье исполнилось семнадцать, и после этого бабушка осталась одна. Сергей неоднократно предлагал ей переехать к ним, но она наотрез отказывалась, заявляя, что в городской коробке жить не собирается.
И вот теперь, после смерти единственного сына, всё резко изменилось. Дарья заметила это первой: если раньше бабушка звонила и властно командовала привезти соли, забрать яблоки или купить мазь, то теперь всё чаще повторяла: «Не надо, внученька, я сама». Это «сама» звучало по-настоящему тревожно, ведь когда пожилой человек перестаёт просить о помощи, это не означает, что она ему больше не нужна — иногда он просто решает, что стал в обузу. Дарья пыталась приезжать чаще, но работа фармацевтом в городской аптеке с постоянными сменами и подменами, воспитание маленького сына Лёши и недавний развод отнимали все силы. Бывший муж участвовал в воспитании ребёнка, но основная часть забот всё равно лежала на ней. У брата Андрея была своя семья с тремя детьми, а Ирина после смерти Сергея сама едва держалась от горя. Каждый был занят насущными делами и искренне считал, что к бабушке они обязательно заедут на выходных, на следующей неделе или как только станет посвободнее, но чужой человек приехал раньше.
Глава 3. Что услышала соседка
О Викторе Семёновиче первой заговорила соседка Полина Ивановна, которая жила через два дома и дружила с бабушкой больше пятидесяти лет. Когда Дарья зашла занести ей необходимые лекарства, старушка с порога спросила:
— Ты знаешь, кто к вашей ходит?
— Уже видела.
Полина Ивановна недовольно поджала губы:
— Не нравится он мне.
— Почему?
— Слишком хороший.
Дарья слегка улыбнулась:
— Это теперь недостаток?
— В нашем возрасте — иногда.
Полина Ивановна рассказала, что Виктор появился в деревне около месяца назад: сначала крутился возле магазина и представлялся сотрудником некоего фонда помощи пожилым людям. Одной старушке он действительно помог оформить компенсацию за дрова, другой привёз продукты, а третьей устроил якобы бесплатного социального работника, благодаря чему люди быстро начали ему доверять. Евдокию Григорьевну он разыскал сразу после похорон Сергея и знал о ней удивительно много: и что сын умер, и что сноха живёт в городе, и что дом оформлен исключительно на бабушку, а других детей у неё нет.
— Откуда у него такие сведения? — задумалась Дарья.
Полина Ивановна лишь растерянно пожала плечами:
— Я вот тоже сижу и думаю.
Хуже всего было то, что Виктор постоянно заводил с бабушкой разговоры про дом престарелых. Он не пугал её напрямую, а как бы сочувствовал, вздыхая, что подобные случаи происходят сплошь и рядом, когда родственникам старики становятся обузой, им нужны только квартиры, а деревенские дома распродаются. Дарья почувствовала, как внутри закипает злость, ведь теперь становилось предельно понятно, откуда у бабушки взялись эти горькие мысли:
— Почему она вообще его слушает?
Полина Ивановна тяжело и сочувственно посмотреть на неё:
— Потому что боится.
Это был предельно простой и самый неприятный ответ из всех возможных.
Глава 4. Комната отца
На самом деле Ирина действительно собиралась забрать свекровь к себе в город, только сказать ей об этом хотела после того, как полностью всё подготовит. Комната Сергея долгое время оставалась почти нетронутой: после смерти мужа Ирина часами не могла даже переставить его любимое кресло. Но однажды она позвала Дарью и твёрдо сказала:
— Надо делать ремонт.
Дочь искренне удивилась:
— Зачем?
— Бабушку заберём.
Дарья внимательно посмотрела на мать:
— Она согласится?
— Не знаю.
— Ты уверена?
Ирина смолчала. Свекровь никогда её не любила, но Сергей перед смертью несколько раз тихо просил не бросать маму. Ирина не бросила бы её и без этих просьб, просто старая обида жила в душе слишком долго. Однако оставлять пожилую женщину одну в деревенском доме на всю зиму она категорически не хотела. Они вместе выбрали светлые обои, купили удобную кровать с хорошим матрасом, Андрей привёз из своего дома шкаф, а внуки дружно собрали тумбочку. Ирина даже попросила поставить в комнате небольшой телевизор. Всё это делалось молча, без торжественных речей, потому что они считали такой шаг естественным и единственно верным. А бабушка в это самое время сидела в деревне в полном одиночестве и была искренне уверена, что для неё готовят место в доме престарелых.
Глава 5. Виктор приходит снова
Дарья специально осталась у бабушки на несколько дней, взяв на работе отгулы, пока Лёшу забор к себе отец. Ей хотелось лично понять, насколько далеко всё зашло. Виктор появился уже на второй день и, увидав Дарью, слегка удивился, но быстро взял себя в руки:
— Как удачно.
— Для кого? — сухо спросила Дарья.
Он сдержанно усмехнулся:
— Евдокия Григорьевна рассказывала, что вы работаете в медицине.
— В аптеке.
— Тем более должны понимать, насколько пожилому человеку нужен профессиональный уход.
Бабушка молча сидела рядом, не вмешиваясь. Дарья прямо спросила:
— Вы представляете конкретное учреждение?
— Есть разные варианты.
— Названия у них есть?
Мужчина на секунду замялся, а затем назвал один частный пансионат. Дарья быстро записала название в телефон:
— И сколько это стоит?
— По-разному.
— А кто платить будет?
— Всё можно решить имущественным договором.
Вот оно и прозвучало — главное, ради чего всё затевалось. Намек на дом был очевиден: если бабушка заключает договор пожизненного содержания, недвижимость переходит организации или конкретному человеку в обмен на уход. Сама по себе схема была законной, но в данном случае всё выглядело слишком подозрительно.
— Бабушка, ты действительно хочешь отдать наш дом? — повернулась к ней Дарья.
Евдокия Григорьевна совсем растерялась:
— Я всё равно скоро умру.
— Это не ответ.
Виктор поспешно вмешался:
— Не надо давить на пожилого человека.
Дарья медленно повернулась к нему:
— А вы, значит, не давите?
Мужчина молча собрал свои бумаги в папку:
— Я вижу, нормальный разговор сейчас просто невозможен.
Когда он ушёл, бабушка неожиданно разозлилась на внучку:
— Чего ты на него напала?
Дарья от неожиданности даже растерялась:
— Потому что он твой дом хочет забрать!
— Может, хоть кто-то обо мне думает, — тихо ответила старушка, и эти слова ранили Дарью больно и глубоко.
Глава 6. «Вам всем дом нужен»
Ссора получилась страшной, хотя никто не кричал. Евдокия Григорьевна сидела за кухонным столом и выплёскивала всё то, что копилось в ней месяцами:
— Тебе просто дом жалко.
— Мне тебя жалко! — воскликнула Дарья.
— Не ври.
— Ба!
— Пока отец ваш жив был, вы ездили, а теперь что?
Дарья мгновенно замолчала, потому что в этих словах была горькая доля правды. После похорон отца каждый из них погрузился в собственное горе, рассчитывая, что бабушке регулярно звонит кто-то другой.
— Мать твоя этот дом быстро продаст, — убеждённо проговорила старушка.
— С чего ты вообще это взяла?
— Я своими ушами слышала.
Как выяснилось, ещё на поминках Ирина коротко обмолвилась с Андреем о жилье для его старшей сестры Жанны, имея в виду совершенно другие семейные вопросы. Но Евдокия Григорьевна выхватила из разговора лишь отдельные фразы: «продать», «квартира», «Жанне помочь». В её сознании всё это моментально связалось в единую картину, а появившийся Виктор окончательно усилил эти страхи. В итоге сложилась готовая трагическая история: сноха ждёт её смерти, дом продадут, а её отправят в пансионат.
— Почему ты просто не спросила у нас? — с болью спросила Дарья.
Бабушка горько усмехнулась:
— Чтобы мне снова соврали?
Дарью охватил настоящий ужас, ведь если человек заранее убедил себя в чужой лжи, доказать ему обратное практически невозможно.
— Поехали со мной прямо сейчас, — решительно сказала она.
— Куда?
— В город.
— Не поеду.
— Ты просто посмотришь.
— На что?
Дарья хотела сказать про отремонтированную комнату отца, но вовремя остановилась. Нет, пусть бабушка увидит всё своими глазами.
Глава 7. Дом престарелых
Однако Виктор оказался значительно хитрее. Он приехал рано утром и увёз бабушку в неизвестном направлении. Это случайно увидела Полина Ивановна и тут же позвонила Дарье, когда той уже не было в деревне. Дарья помчалась обратно: дом стоял пустой, во дворе бегали куры, бабушки нигде не было, а её телефон оказался выключен. На столе остался лишь яркий буклет частного пансионата. Дарья немедленно позвонила туда, но администратор ответила, что Евдокии Григорьевны у них нет.
Вот тогда стало по-настоящему страшно. Дарья подняла на ноги брата, мать и вызвала полицию, сообщив описание машины и имя визитёра. Но фамилии Виктора никто не знал, а на вопрос про фонд «Опора», название которого вспомнила Полина Ивановна, в интернате нашлось лишь несколько заброшенных юридических лиц. Одно из них не существовало уже три года и числилось по адресу пустого офиса. Дарья почувствовала, как всё внутри охладевает — это был никакие не социальный работник, а самый настоящий мошенник.
Глава 8. Подпись
Бабушку удалось найти только к вечеру в районной нотариальной конторе благодаря ориентировке, которую разослал один из оперативников. Внимательная нотариус узнала пожилую женщину по описанию и под предлогом долгой проверки документов затянула оформление. Сам Виктор успел скрыться ещё до приезда полиции.
Евдокия Григорьевна сидела в кабинете совершенно растерянная, а перед ней на столе лежал документ. Это был вовсе не договор пожизненного ухода, а генеральная доверенность с широчайшими полномочиями: правом продажи дома, получения денег и полного представительства на имя некоего гражданина Мельникова.
— Ба! — громко позвала её вбежавшая Дарья.
Старушка медленно подняла глаза:
— Дарочка?
В её голосе прозвучало такое сокрушительное облегчение, что Дарья едва не расплакалась прямо там.
— Что ты делаешь?
— Он сказал, что надо оформить документы...
— Какие документы, ба?
Бабушка толком не знала. Ей внушили, будто это необходимая бумага для оформления в пансионат, а часть средств от продажи дома пойдёт на её содержание, пока остальное побудет на хранении. Дарья опустилась рядом с ней на корточки и впервые не стала ругать её или читать нотации, а просто крепко взяла за руки:
— Поехали домой.
Бабушка тихо прошептала:
— Ты сердишься на меня?
— Очень сержусь.
— Прости...
— Потом поговорим. Главное, что мы успели.
Глава 9. Схема
Виктора задержали не сразу, но в ходе расследования выяснилось, что он уже давно работал по такой схеме в соседних районах. Его жертвами становились одинокие пожилые люди, владеющие домами или квартирами. Он находил к ним подход через сочувственные разговоры о том, что родственники только и ждут их смерти, помогал с продуктами, дровами и бытовыми мелочами, выстраивал доверие, а затем подсовывал на подпись доверенности или договоры купли-продажи по символической цене. После этого стариков действительно могли на короткое время отправить в какой-нибудь дешевый пансионат, а когда деньги заканчивались, они оставались ни с чем. Доказать обман было крайне сложно, ведь все бумаги подписывались добровольно.
Дарья была в небывалой ярости, но больше всего её мучило осознание собственной вины. Если бы они сами приезжали к бабушке чаще и проявляли больше искренней заботы, никакому чужому человеку не удалось бы так легко втереться к ней в доверие. Признать это было тяжело: мошенник, безусловно, виноват, но эту звенящую пустоту вокруг бабушки опустила сама семья.
Глава 10. Переезд
Через неделю Андрей приехал за бабушкой вместе с женой и Дарьей. Евдокия Григорьевна, увидав у ворот гружёную машину, сразу насторожилась:
— Вы куда это?
Ирина спокойно и твёрдо ответила:
— Ко мне.
— Зачем?
— Жить.
Бабушка помедлила, не веря ушам:
— Временно?
— Пока сама нас не выгонишь.
Евдокия Григорьевна закрыла лицо руками и тихо заплакала. Сборы заняли полдня: она медленно ходила по родным комнатам, гладила старый обеденный стол, долго простаивала у пожелтевших фотографий и бережно складывала вещи.
— Вот эти кастрюли возьму, — говорила она.
— Ба, ну зачем тебе три кастрюли? — ласково улыбалась Дарья.
— Они хорошие.
— Там есть кастрюли.
— Мои всё равно лучше.
Дарья больше не спорила, понимая, что для бабушки каждая эта вещь была не просто утварью, а ценным кусочком прожитой жизни. Когда машина тронулась, старушка долго смотрела через заднее стекло на огород, сарай, яблони и старую скамейку:
— Я сюда ещё вернусь?
Андрей уверенно ответил:
— Обязательно весной.
— Не врёшь?
— Нет, ба, не вру.
Она кивнула, хотя в её глазах всё ещё таилась легкая тревога.
Глава 11. Комната Сергея
Когда Евдокия Григорьевна зашла в подготовленную для неё комнату, она замерла на пороге. Светлые обои, новая удобная кровать, её родной комод, который Андрей заранее перевёз из деревни, телевизор, кресло и портрет Сергея на стене — не больного, а молодого, полная сил, сорокалетнего мужчину. Бабушка медленно подошла к снимку, трепетно коснулась рамки и повернулась к Ирине:
— Это ты всё сделала?
Та тихо кивнула:
— Мы все вместе.
Евдокия Григорьевна тяжело опустилась на край кровати:
— Значит... не в пансионат?
Ирина даже растерялась от этого вопроса:
— Какой ещё пансионат?
— А я-то думала...
Она закрыла лицо руками и заплакала, а Ирина, не выдержав, обняла её и заплакала тоже. Тридцать восемь лет они не умели нормально разговаривать, глухо нося в себе свои обиды: бабушка — ревность к сыну, а Ирина — боль за многолетний холод. Смерть Сергея вдруг сделала эти старые бытовые войны абсолютно бессмысленными.
— Ирочка, — впервые за все годы ласково назвала её свекровь, — простишь меня?
Ирина села рядом и обняла её крепче:
— За что?
— За всё.
— Тогда и ты меня прости.
— А ты-то в чём виновата?
И они обе тихо засмеялись сквозь слёзы. Дарья незаметно вышла в коридор, подумав о том, что иногда люди мирятся не потому, что детально разобрали всё прошлое, а потому что наконец осознали: времени для войны осталось намного меньше, чем для любви.
Глава 12. Дом не продаётся
Вопрос о деревенском доме бабушка сама подняла через месяц:
— Продать его надо.
Все присутствующие тут же напряглись.
— Зачем, ба? — удивился Андрей.
— Деньги Жанне отдать надо, ей жильё нужно.
Жанна, старшая внучка, узнав об этом, приехала лично:
— Бабушка, ты меня куда это переселять собралась?
— В нормальное жильё.
— Так у меня и так нормальное!
Выяснилось, что Жанна с мужем недавно продали две свои маленькие квартиры и купили просторную трёхкомнатную. Бабушка была искренне потрясена этой новостью:
— А чего мне никто не рассказал?
Жанна засмеялась:
— Да говорили мы тебе, ба!
— Значит, не помню уже...
Андрей уверенно предложил оставить дом в качестве семейной дачи, чтобы летом туда могли съезжаться все дети, внуки и правнуки, отдыхать на речке и ходить в лес. Бабушка прищурилась:
— Не разграбите хоть?
— Ба!
— Я серьёзно спрашиваю.
— Не разграбим, не бойся.
Дарья улыбнулась и добавила:
— Только крышу там починить надо.
Евдокия Григорьевна мгновенно оживилась:
— И печную трубу обязательно! И сарай заваливается!
— Всё починим, — заверил Андрей.
— Главное, курятник оставьте!
Все весело засмеялись. Деревенский дом перестал быть предметом споров и тревожным наследством, снова превратившись в общее родное место.
Глава 13. Суд
Виктора всё-таки задержали в другом районе при попытке точно так же убедить очередную одинокую пенсионерку продать жильё. Следствие объединило несколько похожих эпизодов в один процесс. Дарья давала показания, а Евдокию Григорьевну старались лишний раз не тревожить, но один раз ей всё же пришлось приехать в суд. Старушка очень волновалась, сидела рядом с внучкой и непрестанно шептала:
— Я что, совсем дура старая, да?
— Нет, ба.
— Ведь подмахнуть же хотела...
— Потому что он тебя жестоко обманул.
— А если бы подписала?
Дарья не стала скрывать правду:
— Было бы очень плохо.
Бабушка тяжело закрыла глаза. После заседания подсудимого под конвоем вели по коридору. Проходя мимо, Виктор увидел их и посмотрел абсолютно спокойным, равнодушным взглядом. Евдокия Григорьевна неожиданно тихим, но твёрдым голосом сказала ему:
— А я ведь тебя жалела.
Он на секунду приостановился:
— Что?
— Думала, ты человек хороший, одинокий, и никто тебя не любит. А ты просто чужого страха нажрался.
Конвой увёл его дальше, а Дарья подумала, что никогда в жизни не слышала от бабушки более точных и метких слов.
Глава 14. Весна
Всю зиму Евдокия Григорьевна прожила у Ирины. Поначалу им было непривычно: бабушка вставала ни свет ни заря, ворчала, что Ирина покупает слишком дорогой хлеб, переставляла кастрюли по-своему и категорически отказывалась пользоваться микроволновкой. Ирина сначала сердилась, а потом только смеялась. Дарья часто приводила Лёшу, который быстро понял, что прабабушка — это самый надежный источник припрятанных сладостей.
Весной они всей большой семьёй поехали в деревню. Дом благополучно пережил зиму, хотя крыша немного протекла, а забор накренился. Когда бабушка вышла из машины, её лицо просияло. Она медленно пошла по двору, трогала ветки деревьев и смородиновые кусты:
— Живой...
Дарья сначала не поняла:
— Кто, ба?
— Дом наш.
Вскоре приехал Андрей с семьёй, затем Жанна и соседи. Все дружно взялись за работу: чинили, красили, вспахивали огород. Евдокия Григорьевна сидела в кресле прямо посреди двора и привычно командовала, а все шутливо делали вид, что беспрекословно слушаются. И впервые после смерти сына бабушка смеялась по-настоящему искренне.
Глава 15. Самый страшный приют
Евдокия Григорьевна прожила ещё четыре счастливых года — зимой в городе у Ирины, а летом в деревне. Она так и не стала идеально мягкой: всё так же ругала правнуков, контролировала посадки, считала каждую копейку и прятала конфеты. Но теперь после каждой бытовой ссоры она обязательно добавляла: «Не обижайся, дочка». И это слово «дочка» стоило почти сорока лет долгого ожидания.
Когда бабушки не стало, дом никто не продал — этот вопрос даже не обсуждался. Андрей перекрыл крышу, Дарья посадила у забора пышную сирень, Жанна привезла большой обеденный стол для всей семьи, а правнуки каждое лето спали в бывшей бабушкиной комнате. На старом доме теперь висит деревянная табличка, которую Андрей вырезал сам: «Гавриловский дом. Семейный».
Дарья часто сидит вечером на старой скамейке у смородины и вспоминает тот день, когда у калитки стояла серебристая машина. Ведь всё могло закончиться трагически — продажей дома, чужими людьми, одиночеством и глубокой обидой. Раньше она думала, что бабушка едва не потеряла всё из-за возраста, но потом поняла: возраст был лишь предлогом. Главной причиной являлся страх стать лишней и ненужной. Когда пожилой человек замечает, что разговоры становятся короче, а решения принимаются без него, внутри рождается разрушительная мысль: «Без меня им будет легче». И если вовремя не заметить эту трещину, любой чужой человек, проявивший фальшивый интерес, может показаться ближе родных. Мошенник Виктор не создавал это одиночество — он лишь умело его использовал.
После той истории Дарья навсегда изменила своё отношение к близким, поняв, что навестить и привезти продукты — этого мало. Человеку жизненно важно чувствовать, что он нужен, что его мнение ценят и его искренне ждут. Главный урок их семьи заключался в том, что любовь редко умирает от громких предательств — чаще она просто зарастает молчанием, когда один думает, что не нужен, а другой ждёт, пока его попросят. Самый страшный дом престарелых не имеет стен и крыши: он возникает внутри человека в тот момент, когда тот решает, что его уже списали со счетов. Евдокия Григорьевна почти поверила в это, но, к счастью, ошиблась. Настоящее наследство — это не квадратные метры, а место, куда после ухода близких по-прежнему хочется возвращаться всей семьёй.
