Старый чемодан выглядел так, будто пережил больше путешествий, чем его хозяйка могла вспомнить: потёртые металлические уголки, кожа цвета выгоревшего табака, две широкие полосы на боках и маленькая белая бирка от какого-то давно исчезнувшего санатория.

Сначала все увидели собаку. Огромный серо-чёрный пёс стоял посреди детской площадки, тяжело дышал и не подпускал никого к мальчику, лежавшему у песочницы: шерсть на загривке поднялась, хвост был напряжён, а пасть приоткрыта. Несколько женщин замерли в стороне, не решаясь приблизиться. Мальчику было лет семи — он лежал неподвижно, одна рука странно подвернулась под тело, а рядом валялся самокат.

Вероника представляла этот день совсем иначе.

В её воображении ребёнок обязательно был девочкой — маленькой, светловолосой, в аккуратном платье, с огромными серьёзными глазами. Та должна была сначала робко приблизиться, потом доверчиво взять Веронику за руку, и в этот самый миг всё внутри женщины должно было подсказать: вот она, твоя дочь.

Мария больше всего боялась не крови.

Не реанимации, не тяжёлых пациентов и даже не того момента, когда придётся впервые самостоятельно принять решение, от которого может зависеть человеческая жизнь.

Когда Ольга впервые произнесла вслух, что хочет забрать сразу пятерых детей, Сергей не сразу понял смысл её слов. Он стоял возле окна, рассеянно поправляя манжету рубашки, и смотрел на жену так, словно она предложила продать квартиру, уехать на край света и начать разводить оленей.

Елена Сергеевна привыкла смотреть на людей так, что они начинали нервничать ещё до того, как она задавала первый вопрос.

Лена впервые заметила ту женщину не потому, что искала повод для ревности. Просто кухня дома напротив была слишком хорошо видна из их гостиной.

Полина стояла перед витриной кондитерской и смотрела не на пирожные. На отражение.

В стекле была женщина сорока двух лет в простом сером пальто, с собранными волосами и усталым лицом.

На кассе лежали масло, сыр и два красных помидора.

Марина торопилась и почти не смотрела по сторонам.

На экране компьютера значилось, что у её брата отсутствует левая почка. Анна перечитала строку. Потом ещё раз.

Рядом сидел сам «без почки» — сорокадвухлетний Денис, бледный после очередного курса лечения, но вполне живой и, насколько они оба знали, обладавший всеми органами, с которыми родился.