Людмила впервые испугалась потерять мужа, когда увидела, как он смеётся рядом с другой женщиной: не просто улыбается из вежливости или кивает, слушая чужую речь, а именно смеётся — свободно, легко и откинув голову, словно ему искренне хорошо. Таким Сергея она не видела уже очень давно. Женщина рядом с ним была лет тридцати, светловолосая, в простом голубом платье — ни мехов, ни золотых браслетов, ни модных сапожек из-под прилавка.

Надежда Ивановна поняла, что снова отдаёт сыну последнее, только когда он уже пересчитывал купюры. Пальцы у неё плохо разгибались, особенно правый большой: сустав распух, кожа вокруг него покраснела, а от холодной воды руки начинали ныть так, будто внутри костей кто-то медленно закручивал тонкие металлические винты. Но Артём этого не заметил.

Первым, что услышала Марина после бесконечной тьмы, было чужое дыхание. Не чужое — она узнала его сразу: так дышал Максим, когда сердился и пытался казаться спокойным, чуть глубже обычного, с едва заметной паузой перед выдохом.

Чужая женщина сидела на кухне Ольги Андреевны, ела её яблочный пирог и совершенно серьёзно предлагала поделить Павла по дням недели. Если бы кто-нибудь ещё недавно рассказал Ольге подобную историю, она решила бы, что человек пересмотрел дешёвых сериалов.

Маргарита стояла посреди кухни и смотрела на последнюю шоколадную конфету, которая абсолютно точно принадлежала ей. Коробку подарков никто не преподносил — она сама сунула её в тележку вместе со стиральным порошком, кормом для кота, молоком для внучки, обезболивающим для свекрови и упаковкой носков для мужа.

Дарья увидела незнакомую серебристую машину возле бабушкиного дома и сразу почувствовала неладное. Автомобиль стоял так близко к старому штакетнику, будто приехавший сюда человек не собирался задерживаться надолго. На мокрой после ночного дождя земле виднелись свежие следы шин, а возле калитки лежало несколько сорванных листьев винограда.

Я считала, что в тридцать пять мне уже поздно бегать на свидания, пока один вечер не заставил меня вспомнить, ради чего вообще стоит жить. Вера Павловская терпеть не могла женщин, которые слишком старались понравиться мужчинам. По крайней мере, именно так она объясняла себе раздражение, с которым наблюдала из кухонного окна за соседкой Алисой.

В тот день, когда у Евгении Крыловой порвались третьи колготки за одну рабочую неделю, она узнала, что мужчина за соседним столом получает на тридцать семь тысяч рублей больше. Колготки были особенно обидные — тонкие, почти невидимые, в восемь ден.

Мирон стоял у высокого окна и смотрел, как по двору удаляется машина, увозившая другого ребёнка. Он не махал вслед, не улыбался и даже не пытался разглядеть счастливые лица взрослых, которые только что забрали восьмилетнего Антона в новую семью.

У молодого мужчины на груди блеснула маленькая золотая иконка, и Марина Сергеевна почувствовала, как холод медленно поднимается от живота к сердцу. Она знала этот кулон и не могла ошибиться: на обороте виднелась крошечная царапина возле края — след от того дня, когда восемнадцатилетняя Марина уронила украшение на кафель.