— Девочка, пересядь за другой стол, — потребовала пожилая женщина. Лада подняла глаза на незнакомку и продолжила спокойно складывать салфетку в маленький треугольник, ответив, что сидит на своём месте. Но та лишь строптиво возразила: — Я вижу, что сидишь. Поэтому и говорю: пересядь.
Ксения остановилась возле стойки с подносами, когда до их столика оставалось буквально несколько шагов. В столовой реабилитационного комплекса было шумно: звенели чашки, пахло творожной запеканкой и свежим хлебом, родители разносили завтраки детям, а кто-то осторожно катил инвалидную коляску между тесно поставленными стульями. Лада сидела одна всего пару минут, пока Ксения отлучилась за едой вместе с младшей дочерью Соней, однако этого короткого времени вполне хватило.
— А где твои родители? — продолжала выяснять женщина. Лада неопределённо махнула рукой в сторону стойки и ответила, что они там. На это незнакомка сурово отрезала: — Вот пусть там и находятся вместе с тобой. Таких детей нельзя оставлять без присмотра.
Ксения подошла ближе. Перебравшей с претензиями женщине было около семидесяти: хорошая стрижка, дорогой спортивный костюм, золотое кольцо и аккуратный маникюр, но всё впечатление портило лицевое недовольство устройством мира. Представившись матерью, Ксения услышала в ответ строгий наказ лучше следить за дочерью. Медленно поставив поднос, она сдержанно уточнила суть претензий. Ладе было одиннадцать лет, у неё был синдром Дауна. При этом девочка умела сама одеваться, пользоваться телефоном, выбирать еду, читать короткие тексты и великолепно запоминала лица, так что абсолютно никакой опасности для окружающих не представляла.
— А что именно она сделала? — поинтересовалась Ксения. Женщина слегка растерялась, заметив, что девочка пока ничего не сделала, но проблема в том, что она не знает, чего от неё ожидать. Лада внимательно посмотрела на собеседницу и совершенно серьёзно добавила: — Я кашу буду.
Соня прыснула от смеха, а Ксения с трудом удержалась, однако пенсионерка вовсе не оценила этот момент. Она возмущённо заметила, что люди смеются зря, ведь ей совершенно непонятно, почему сюда направляют столько инвалидов и не является ли это место специальным учреждением. Ксения оглядела большой светлый зал: за соседним столом подросток на коляске ел омлет, чуть дальше мама помогала слепой девочке налить чай, двое мальчиков разговаривали жестами, а пожилая пара спокойно обсуждала процедуры.
— Реабилитационный комплекс, — ответила Ксения. — Именно сюда и должны приезжать люди, которым нужна реабилитация.
Женщина лишь поджала губы и спросила, что же ей тогда делать. Лада снова подняла на неё глаза и подсказала: — Кашу есть. На этот раз засмеялись уже за соседним столом. Так Ксения познакомилась с Зоей Аркадьевной, ещё не зная, что к концу этой поездки именно эта женщина будет кружиться на вечерней площадке, держась за руку ребёнка, которого в первый день предложила бы спрятать подальше от собственного стола.
Глава 2. Все разные
Ксения приезжала сюда второй год подряд. В первый раз всё пугало: незнакомые корпуса, строгое расписание процедур, очереди и медицинские кабинеты, ведь Лада сильно нервничала из-за любого изменения привычного порядка. Теперь всё стало намного проще, потому что они знали, где лучше гулять, в каком корпусе принимает хороший массажист, на какой дорожке меньше ступеней и как ловко обойти кафе, возле которого Лада обязательно требовала мороженое.
В этот раз Ксения взяла с собой и Соню. Восьмилетняя младшая дочь быстро превратила отдых в одно бесконечное знакомство: уже через несколько дней она знала половину детей, их родителей, кто откуда приехал, у кого какая коляска, кто любит настольные игры и кто умеет кататься на адаптивном велосипеде. Ксения невольно тоже знакомилась с окружающими. У одной семьи росли слепые близнецы: подростки потеряли остаточное зрение после нескольких сложных операций в раннем детстве и поражали Соню тем, что ориентировались по голосам лучше, чем она с открытыми глазами.
У другой женщины был сын с аутизмом. Его биологический отец ушёл почти сразу после постановки диагноза, зато его мать отказалась уходить из жизни внука. Когда бывшая невестка вышла замуж второй раз, пожилая женщина страшно боялась стать лишней, но новый муж тепло принял и ребёнка, и его бабушку. «У нас теперь бабушек больше, чем положено», — с улыбкой смеялась мать мальчика.
В соседнем корпусе жил взрослый парень с синдромом Дауна, приехавший с отцом. Отец рассказывал, как почти тридцать лет назад искал информацию о таких детях буквально по крупицам: тогда не было ни родительских чатов, ни каналов специалистов, адреса передавали на бумажках, а семьи находили друг друга исключительно через врачей и знакомых. «Нам тогда сказали много страшного, — вспоминал мужчина. — Хорошо, что половину не послушали».
Каждая семья несла свою историю — иногда тяжелую, а иногда почти невероятную. Ксения постепенно вновь ощущала то, что заметила ещё прошлой осенью: люди здесь удивительно мало жаловались, хотя многим действительно было на что. Кроме Зои Аркадьевны, ведь ей было на что жаловаться абсолютно всегда.
Глава 3. Кофе неправильного размера
Каша казалась ей слишком жидкой, матрас — чересчур жёстким, а кондиционер — излишне холодным, хотя без него сразу становилось душно. На пляже мешала галька, на дорожках было избыточно много детей, вода в бассейне казалась недостаточно тёплой, а когда её подогрели — стало невозможно плавать. Даже капучино непременно наливали в слишком маленькие чашки.
— Вот раньше в одном хорошем пансионате… — эту фразу вскоре выучили все. Зоя Аркадьевна неизменно сравнивала настоящее с каким-нибудь идеальным прошлым, и почти всегда это настоящее проигрывало. Ксения сначала старалась избегать её, но ничего не получалось: пенсионерка почему-то прониклась к ней доверием. Возможно, дело было в том, что Ксения не спорила после первого знакомства, а просто слушала.
Так постепенно выяснилось, что Зоя Аркадьевна почти всю жизнь могла позволить себе не работать постоянно. Муж хорошо зарабатывал, а потом открыл своё дело, дочь получила хорошее образование, в семье были квартира, дача, машина и регулярные поездки, а сейчас добавились достойная пенсия и возможность ежегодно отдыхать. Звучало весьма неплохо, но сама Зоя Аркадьевна считала иначе: муж всю жизнь был занят, дочь выросла неблагодарной, внуки казались слишком шумными, зять — скучным, подруги — завистливыми, а соседи — невоспитанными. Дачу пришлось продать из-за большого объёма работы, а новую квартиру купили совсем не в том районе.
— А с дочерью почему не общаетесь? — однажды спросила Ксения.
— Обиделась, — ответила Зоя Аркадьевна.
— На что?
— Я сказала правду.
Подробности выяснились чуть позже: Зоя Аркадьевна постоянно критиковала воспитание внуков, их одежду, еду, школу и мужа дочери. В конце концов дочь просто перестала привозить детей. «Вот и пусть не возит!» — гордо заявила Зоя, но уже через минуту добавила, что не видела младшего семь месяцев, и печально отвернулась к морю. Ксения заметила, что глаза у неё в этот момент стали влажными.
Глава 4. Надежда
С Надеждой Ксения познакомилась возле физиотерапевтического корпуса. Молодая женщина пыталась одновременно удерживать большую сумку и пересаживать сына в специальную прогулочную коляску. Мальчику было девять лет: он не ходил, почти не говорил, его руки двигались плохо, а на свет он реагировал странно, словно видел только отдельные части пространства. Ксения сразу предложила свою помощь.
— Лучше сумку возьмите, — улыбнулась Надежда. — С ним я уже как грузчик шестого разряда.
Мальчика звали Ромой. Он оказался тяжёлым ребёнком даже по меркам этого комплекса: сказывались последствия родовой травмы, двигательные нарушения, эпилепсия, которую удалось более-менее контролировать лекарствами, серьёзные трудности развития и плохое зрение. Надежда растила его одна. Где отец, Ксения сначала не спрашивала, а потом узнала случайно: мужчина ушёл несколько лет назад, но алименты платил исправно и иногда навещал сына. Надежда рассказывала об этом совершенно без злости, и именно это поразило Ксения сильнее всего — женщина словно обладала нескончаемым внутренним запасом света. При плохой погоде она радовалась, что людей на набережной меньше; в очереди на процедуру отмечала, что Рома успеет отдохнуть; а на повторяющееся меню в столовой замечала, что ей нравится месяц ничего не готовить.
Ксения однажды не выдержала и спросила:
— Ты когда-нибудь бываешь недовольна?
Надежда рассмеялась и ответила:
— Конечно.
— Я не видела.
— Значит, хорошо скрываю.
Она вовсе не была сказочной женщиной, которая никогда не устаёт: она сильно уставала, иногда плакала, могла раздражаться на сына, а потом мучиться виной, переживала из-за денег, боялась собственного будущего и особенно того дня, когда физически не сможет поднять взрослого Рому. Просто у неё существовало одно главное правило: «Я стараюсь не ругать жизнь за то, что уже нельзя изменить». Ксения крепко запомнила эти слова.
Глава 5. «Ужас какой»
Встреча Надежды с Зоей Аркадьевной была неизбежна и произошла возле бассейна. Ксения помогала Ладе переодеться, Соня плавала, а Надежда сидела под зонтом с Ромой. Зоя расположилась рядом и сначала пожаловалась на громкую музыку, потом на палящее солнце, а затем заметила Рому и долго смотрела на него. Ксения уже почувствовала приближение неизбежной беды.
— А он что, совсем не ходит? — поинтересовалась Зоя Аркадьевна.
— Не ходит, — спокойно ответила Надежда.
— И всегда таким будет?
Ксения напряглась, но Надежда лишь доброжелательно улыбнулась:
— Не знаю. Врачи говорят, самостоятельно вряд ли.
Зоя покачала головой и сочувственно выдохнула:
— Ужас какой.
Надежда поправила сыну панаму и переспросила:
— Почему ужас?
Пенсионерка слегка растерялась от такого вопроса:
— Ну как почему? Всю жизнь вот так.
— У кого?
— У вас!
Надежда ненадолго задумалась и ответила:
— У меня вообще неплохая жизнь.
Это заявление Зою Аркадьевну почти оскорбило. Она внимательно осмотрела женщину, будто подозревая издевательство, и переспросила, серьёзно ли та говорит. Получив утвердительный ответ, она уточнила, одна ли Надежда справляется с таким ребёнком. «С Ромой. Не "с таким", а с Ромой», — Ксения сразу заметила эту разницу, а вот Зоя — нет. На замечание пенсионерки о том, что сама бы она так не смогла, Надежда лишь пожала плечами, ответив, что когда надо, человек может многое. В этот момент Рома вдруг издал низкий радостный звук, и Надежда, наклонившись к нему, спросила, хочет ли он в воду. Мальчик повторил звук, и она весело засмеялась. Зоя посмотрела на них так, словно впервые столкнулась с явлением, для которого в её системе мира просто не существовало объяснения.
Глава 6. Что считать счастьем
С этого дня Зоя почему-то начала искать общества Надежды. Поначалу Ксения решила, что пенсионерке просто нужен новый слушатель, но Надежда слушала совсем не так, как другие. На жалобу про неудобный матрас она отвечала вопросом, зато не меньше ли болит спина утром, и Зоя задумывалась, соглашаясь с этим. На жалобу про дождь Надежда замечала, что это хорошо, ведь прибьёт пыль, а на плохой кофе предлагала пойти к удобному автомату в соседнем корпусе. Зоя сначала раздражалась, но потом неизменно соглашалась.
Однажды они сидели втроём возле моря. Рома спал в коляске, Лада с Соней собирали камешки, а Зоя снова говорила про дочь, утверждая, что всю жизнь ей помогала. Надежда мягко заметила, что та наверняка это помнит, но Зоя вспыхнула, выкрикнув, что дочь ничего не помнит. Тогда Надежда спросила, почему же она так переживает из-за того, что дочь не приезжает. Зоя отрезала, что вовсе не переживает, но Надежда не стала с ней спорить, и это оказалось куда эффективнее любого спора.
Через несколько минут Зоя сама вернулась к этой теме и рассказала про внука Пашу, которому исполнилось десять лет. Он очень любил динозавров и в детстве мог часами сидеть у неё на кухне, лепя их из теста. «Сейчас, наверное, вырос совсем», — вздохнула она. «Можно узнать», — тихо предложила Надежда. Зоя замолчала, и Ксения отчетливо увидела: впервые за долгое время женщина думает не о том, кто перед ней виноват, а о том, что она может сделать сама.
Глава 7. Шторм
Погода изменилась буквально за несколько часов: море потемнело, сильный ветер разогнал отдыхающих с набережной, а к вечеру начался проливной дождь. В комплексе периодически мигал свет, а лифты одного из корпусов временно отключили. В этот момент Надежда с Ромой оказались на верхнем этаже после процедуры, и спускать девятилетнего мальчика на руках по мокрой лестнице было невероятно тяжело.
Ксения сразу предложила помощь, затем подошли ещё двое мужчин. Они спустили коляску отдельно, а потом бережно снесли Рому. Зоя Аркадьевна наблюдала за этим снизу с привычным недовольством на лице, возмущаясь, что в современном комплексе не работает резервный лифт. Когда Надежда появилась на площадке с намокшими волосами, прилипшими ко лбу, она лишь весело улыбнулась:
— Зато сколько кавалеров сразу нашлось.
Мужчины засмеялись, и даже Зоя не удержалась от улыбки. Это был первый раз, когда Ксения услышала её смех не над кем-то, а вместе со всеми. Это было совсем маленькое изменение, но оно уже началось.
Глава 8. Чужая беда
Через несколько дней Зоя неожиданно исчезла со всех процедур. Ксения сначала не обратила на это внимания, но потом встретила её в холле: женщина выглядела растерянной и совершенно не похожей на себя. Оказалось, её дочь собиралась приехать в город по делам вместе с внуком.
— И что плохого? — спросила Ксения.
Зоя нахмурилась и ответила:
— Ничего.
— Тогда почему лицо такое?
— Она написала: может, увидимся.
Надежда, сидевшая рядом, искренне улыбнулась, назвав это прекрасной новостью. Но Зоя неожиданно рассердилась, заявив, что после семи месяцев молчания она вовсе не обязана сразу бежать навстречу. Надежда спокойно спросила, хочет ли она увидеть внука, и услышав уверенное «конечно», просто посоветовала: «Тогда бегите».
Вечером Зоя долго выбирала платье, а Ксения помогала ей. Пенсионерка нервничала так, будто собиралась на настоящее первое свидание. Но долгожданная встреча не состоялась: дочь задерживалась, и её планы резко изменились. Зоя вернулась в номер мрачнее обычного, а на следующий день снова привычно ругала всё подряд, будто маленькая надежда сделала её еще несчастнее. И именно тогда случилось то, чего никто совершенно не ожидал.
Глава 9. У бассейна
Зоя пришла к бассейну одна. Надежда сидела неподалёку с Ромой, Ксения находилась в воде с Ладой, а Соня весело плавала у бортика. Зоя прошла несколько шагов по мокрой плитке, но неожиданно её нога поехала, и она попыталась удержаться за шезлонг, однако не удержалась. Падение вышло очень тяжёлым.
Услышав громкий крик, Ксения быстро выбралась из воды, но Надежда уже оказалась рядом. Зоя лежала без движения с побледневшим лицом. Когда кто-то из отдыхающих попытался помочь женщине встать, Надежда быстро остановила их, попросив не поднимать пострадавшую. Она оперативно позвала персонал и аккуратно подложила свёрнутое полотенце так, чтобы Зое было удобнее, не меняя при этом положения её тела.
Пенсионерка сильно дрожала и призналась, что ей очень страшно. Надежда мягко взяла её за руку и произнесла: «Я здесь». Всего два слова, но именно их Зоя потом вспоминала особенно часто. Медики приехали быстро: перелома не обнаружили, диагностировав сильный ушиб, растяжение и резкий скачок давления на фоне испуга. Ничего угрожающего жизни не было, но следующие несколько дней ходить ей было очень трудно. И неожиданно Зоя Аркадьевна сама оказалась человеком, которому постоянно требовалась чужая помощь.
Глава 10. Теперь инвалид я?
Первый день после падения она перенесла крайне тяжело: злилась, категорически отказывалась пользоваться ходунками и искренне возмущалась, когда санитар предлагал кресло для дальних перемещений, протестуя, что она ещё не инвалид. Надежда посмотрела на неё спокойно и спросила, что изменилось бы, если бы она действительно была инвалидом.
Зоя сразу осеклась. Вопрос прозвучал очень просто, без тени обвинения, и именно поэтому попал точно в цель. Смутившись, она пробормотала, что имела в виду совсем не это, на что Надежда понимающе ответила, что знает. Пока Надежда помогала поправить подушку, Зоя долго молчала, а через некоторое время произнесла, как неприятно, когда тебя начинают рассматривать как какую-то беспомощную. Впервые она не теоретически, а на собственном опыте поняла, почему человек на коляске раздражается, когда с ним разговаривают через сопровождающего; почему взрослого мужчину с нарушением речи нельзя обсуждать в его присутствии как мебель; и почему мать ребёнка с инвалидностью слышит не диагноз, когда ей говорят «ужас какой». Она слышит: «Ужас — это твой ребёнок». Именно это Зоя говорила всего несколько дней назад, и теперь ей стало искренне стыдно.
Глава 11. Рома
Пока Зоя восстанавливалась, Надежда часто заглядывала к ней в номер, иногда вместе с сыном. Рома уже узнавал пенсионерку по-своему и при виде её издавал смешной короткий звук.
— Это он здоровается? — однажды спросила Зоя.
— Думаю, да, — ответила Надежда.
— А вы уверены?
— Нет. С Ромой вообще редко можно быть уверенной на сто процентов.
Надежда засмеялась, и Зоя постепенно начала включаться в игру. Сначала она просто давала мальчику яркий мячик, а потом заметила интересную деталь: если катить предмет справа, он реагирует значительно лучше. Надежда удивилась и подтвердила эту догадку. Через пару дней Зоя уже с гордостью рассказывала всем, что Рома любит оранжевый мяч и видит его лучше при боковом свете. Обезличенное слово «такой ребёнок» навсегда исчезло из её лексикона — появился конкретный мальчик Рома с любимым мячом, смешным звуком, упрямством и искренней любовью к музыке. И вдруг оказалось значительно труднее бояться или презирать человека, когда лично знаешь, как он смеётся.
Глава 12. Дочь
Дочь Зои всё-таки приехала. Екатерину — высокую, уставшую женщину лет сорока — сопровождал Павел, тот самый десятилетний внук. Когда мальчик увидел бабушку с ходунками, он испугался и спросил, что с ней произошло. Зоя неожиданно засмеялась и назвала себя развалиной, после чего Павел бросился её обнимать. Она крепко прижала его к себе и вдруг заплакала — не от боли, а от осознания того, сколько бесценных месяцев они потеряли.
Катерина стояла рядом очень напряжённая, и первый разговор получился весьма трудным. Зоя несколько раз почти перешла на привычные обвинения, но вовремя остановилась и произнесла: «Я была неправа». Дочь удивлённо подняла глаза, ведь за всю свою взрослую жизнь слышала такое от матери, вероятно, впервые, и уточнила, в чём именно. Раньше Зоя возмутилась бы таким уточнением, но теперь задумалась и искренне признала свою ошибку: «В том, что всё время считала, будто вы обязаны жить так, как мне кажется правильным».
Катерина медленно села, и они проговорили почти два часа. Они не помирились мгновенно, ведь слишком много обид накопилось за годы, но когда дочь уходила, Павел спросил, можно ли им прийти опять завтра. Зоя с радостью разрешила, а потом долго сидела и счастливая улыбалась. Надежда подошла чуть позже и поинтересовалась, хорошим ли выдался день, на что Зоя уверенно кивнула. Второй раз за всю поездку Ксения услышала от неё это слово, и теперь оно звучало абсолютно искренне.
Глава 13. Танцы
Вечером на открытой площадке громко играла музыка. Обычно Зоя жаловалась на шум, но в этот раз пришла сама — уже без ходунков, хотя всё ещё с тростью. Надежда танцевала с Ромой: мальчик сидел в специальном кресле, а она двигалась рядом, осторожно крутила его, хлопала в такт и веселилась. Лада танцевала с Соней, а Павел, снова приехавший к бабушке, сначала стеснялся, но потом быстро втянулся.
Пока Зоя наблюдала за происходящим, Надежда протянула ей руку и позвала танцевать. На смущённое замечание Зои о трости и нелепом виде Надежда лишь пожала плечами, ответив, что здесь все выглядят нелепо, и именно поэтому всем так весело. Зоя решительно пошла вперёд: сначала просто покачивалась, а потом начала двигаться смелее. Павел заботливо подхватил её под руку, Лада радостно хлопала, а Рома гудел от полного восторга. Ксения стояла чуть в стороне и смотрела на человека, которого ещё недавно раздражали жесты глухих детей, инвалидные коляски, шум и вообще само присутствие тех, кто отличался от привычной картинки. Теперь Зоя танцевала среди них и впервые выглядела не моложе, не здоровее и не красивее, а просто по-настоящему счастливой.
Глава 14. Три слова
Последние дни отдыха прошли удивительно спокойно. Зоя больше не рассказывала про идеальный пансионат из прошлого, по крайней мере, не делала этого постоянно. Однажды за завтраком ей подали не тот чай, и когда она посмотрела на чашку, Ксения уже приготовилась к привычному ропоту, но Зоя лишь вздохнула и заметила, что этот чай тоже нормальный. Соня торжественно прошептала матери, что женщина выздоравливает, от чего Ксения едва не подавилась, а услышавшая это Зоя рассмеялась громче всех.
Она проводила много времени с внуком, сама позвонила дочери и попросила привезти детей к ней после возвращения домой — не потребовала, а именно попросила. Надежда по-прежнему таскала своего тяжёлого сына на руках, занималась, ходила на процедуры и улыбалась. Ксения как-то заметила, что она фактически перевоспитала взрослого человека, но Надежда искренне удивилась:
— Я? Да никто её не перевоспитывал. Просто человеку иногда долго не попадается причина посмотреть на жизнь по-другому.
Ксения подумала, что вся мудрость этой женщины помещается в трёх простых словах. Не «надо быть благодарным» и не «есть люди, которым хуже» — Надежда никогда так не говорила, ведь её правило звучало куда проще: «Что хорошего сейчас?». Не вообще, не в абстрактной судьбе или диагнозе, а прямо сейчас. Солнце? Хорошо. Дождь? Завтра будет свежо. Ребёнок сегодня смог удержать ложку? Замечательно. Не смог? Попробуем завтра.
Глава 15. Самая несчастная женщина
Перед самым отъездом Ксения снова увидела Зою в столовой за тем самым столом, где они впервые познакомились. Только теперь рядом сидели Павел и Рома, пока Надежда ушла за едой, а Зоя осталась присматривать за мальчиком, представляя собой поистине невероятную картину. Павел пытался показать Роме фигурку динозавра, а тот реагировал слабо, поэтому Зоя умело подсказывала показать справа, ведь справа он замечает лучше.
Ксения села рядом, а Лада принесла кашу. Зоя посмотрела на тарелку и привычно заметила, что каша опять жидкая. Ксения рассмеялась, пошутив, что уже подумала, будто её полностью подменили, на что Зоя подхватила: «Нет уж. Каша действительно ужасная». Все весело засмеялись, и это было правильно. Надежда вовсе не превратила Зою в человека, который теперь обязан восторгаться плохой кашей, неудобной кроватью и любой погодой, ведь благодарность не означает запрета на обычное раздражение и нельзя заставить человека любить всё подряд. Изменилось другое: раньше Зоя замечала исключительно плохое, а теперь плохое просто перестало заслонять всё остальное.
После возвращения домой они ещё долго переписывались. Зоя присылала фотографии внуков, затем снимок семейного ужина с дочерью, а однажды сообщила, что записалась волонтёром в местный центр, где иногда сопровождала пожилых людей на культурные мероприятия. Ксения сначала подумала, что сообщение отправлено ошибочно, но потом привыкла. Надежда тоже вернулась домой: её жизнь не стала легче от одного отдыха, Рома не начал ходить, и не произошло волшебного исцеления. Лекарства по-прежнему нужно было давать строго по часам, мальчика становилось всё тяжелее поднимать, а Надежда продолжала думать, как организовать его будущее. Иногда ей было очень страшно и невыносимо трудно, но однажды Ксения спросила то, что давно хотела узнать:
— Надь, ты правда счастливая?
— Не всегда, — задумчиво ответила женщина. — Иногда мне хочется лечь и чтобы меня никто не трогал неделю. Иногда завидую мамам, которые просто отвели ребёнка в школу и пошли работать. Иногда страшно до слёз. Но несчастной я себя не считаю.
— Почему?
— Потому что трудная жизнь и несчастная жизнь — не одно и то же.
Ксения потом часто вспоминала эту фразу и особенно Зою Аркадьевну в первые дни их знакомства. У той женщины были здоровье, деньги, свобода, путешествия и взрослые дети, но она умудрялась быть самым несчастным человеком во всём огромном комплексе. А рядом жили родители, которые годами не спали спокойно, люди после тяжёлых аварий, слепые подростки, человек, заново учившийся ходить, и матери, носившие почти взрослых детей на руках. Но все они умели смеяться, планировать, влюбляться, спорить, танцевать, злиться, есть мороженое и ждать завтрашнего дня.
Ксения долго думала, почему так происходит, и ответ оказался совсем не в том, что люди, пережившие беду, автоматически становятся мудрее. Беда вообще никого не обязана облагораживать — она может сломать, озлобить, испугать и лишить сил. Главное заключалось в другом: счастье редко существует как готовое обстоятельство. Нельзя однажды получить идеальную семью, идеальное здоровье, идеальный отдых и тем самым гарантировать себе счастливую жизнь, потому что человек, привыкший искать недостатки, найдёт их даже в раю. И наоборот: благодарность не отменяет боли, она просто не позволяет боли стать единственным содержанием жизни.
Через год семьи снова приехали на реабилитацию. Ксения заранее гадала, встретит ли знакомых, и в первый же день Лада потянула её за руку, призывая посмотреть. Возле корпуса стояла Зоя Аркадьевна, а рядом — её дочь, Павел и маленькая девочка-внучка. Зоя увидела их и радостно замахала обеими руками, воскликнув, что они наконец-то приехали. Лада подбежала, и Зоя тепло обняла её — ту самую девочку, которую год назад просила пересадить за другой стол. Затем появилась Надежда с Ромой, и Зоя спешно бросилась к ним, чтобы посмотреть, как вырос Ромочка.
Ксения остановилась чуть дальше: солнце было слишком ярким, чемодан тяжёлым, до регистрации стояла очередь, а впереди ждал целый месяц процедур. Можно было легко найти десяток причин испортить себе настроение, но она посмотрела на людей возле входа — на Ладу, Соню, Надежду, Рому и искренне смеющуюся Зою — и впервые за долгое время решила воспользоваться её новым методом. Не спрашивать себя, что опять не так, а спросить, что хорошего прямо сейчас. И ответ нашёлся мгновенно: они снова здесь, они живы, они встретились, и прямо сейчас этого вполне достаточно. Потому что человек не всегда выбирает, какая ему достанется жизнь, но удивительно часто он всё-таки выбирает, на какую её часть смотреть дольше.
