От автора

Когда Кира узнала, что благоверный уходит к другой, она не стала устраивать дешевых сцен с битьем фамильного фарфора, не каталась в истерике по полу и не выла ночами в подушку. Она вообще встретила эту новость с каким-то потусторонним, звенящим спокойствием. Наверное, потому, что последние полгода жила с четким ощущением, будто делит постель и быт не с любимым мужчиной, а со строгой инвентаризационной комиссией.

Моя мама была женщиной несчастливой. Красивой - да, молодой - еще да, но будто всю жизнь обиженной на весь белый свет. А чаще всего - на меня. Я с детства замирала от звука ее шагов в коридоре. Если каблуки стучали быстро, значит, мама злая. Если медленно - еще хуже, жди беды. Она кричала постоянно, срывая на мне всю душу. За пятно на платьице, за забытую чашку, за крошки на чистом столе, за тройку по проклятой математике. За то, что я слишком долго мылась в ванной или чересчур громко смеялась в своей комнате. Иногда мне казалось, что я раздражаю ее самым фактом своего существования.

"Анечка, ты суп опять пересолила", - тяжело вздохнула свекровь и демонстративно отодвинула тарелку. "У нас в семье так не готовят".

Я стояла у плиты с половником в руке и чувствовала, как внутри все медленно закипает. Хотелось сказать: "Так и живите тогда своей семьей отдельно". Но вместо этого я выдавила улыбку:

Когда мой сын привёл в дом женщину с ребёнком, я сначала не смогла её принять.

Сейчас мне стыдно это вспоминать, но тогда я смотрела на Олю и видела только одно: чужой ребёнок, деревенские разговоры, осуждение соседок. Мне казалось — сын ломает себе жизнь.

— Сынок, да ведь ей всего двадцать один, а у неё уже мальчишка четырёхлетний, — не выдержала я однажды. — Какая нормальная девушка в таком возрасте одна с ребёнком остаётся?

Валентина всегда смотрела на Дарью с тяжёлым чувством. Сначала это было простое раздражение, потом — досада, а со временем это чувство стало тёмным и липким. В деревне Дарью обожали: "Баба золотая! И дом как игрушка, и дети как на подбор!".

У Валентины внутри от этих слов всё скручивалось. У неё тоже пятеро детей, и руки не из соломы, и встаёт она затемно. Но во дворе вечный бардак, дети разбегаются, а муж Пётр всё чаще смотрит в сторону.  - "Да ты хоть раз меня с улыбкой встретила?" — устало бросил он однажды.  Валентина села у печки и заплакала. Она даже пыталась вредить соседке: то кур испорченным кормом подкормит, то слух пустит. А Дарья будто и не замечала зла — жила и смеялась.

Игорь проснулся раньше будильника. Он лежал, глядя в потолок, будто надеялся, что если не шевелиться — день не начнётся. Но на кухне уже звякнула чашка, и запах кофе тихо пополз в комнату. Катя, как всегда, была на ногах.

- "Ты когда-нибудь спишь?" — улыбнулся он, заходя на кухню.  - "Сплю. Просто ты не замечаешь", — ответила она с той тихой усталостью, которую он разучился ценить.