Когда мой сын привёл в дом женщину с ребёнком, я сначала не смогла её принять.
Сейчас мне стыдно это вспоминать, но тогда я смотрела на Олю и видела только одно: чужой ребёнок, деревенские разговоры, осуждение соседок. Мне казалось — сын ломает себе жизнь.
— Сынок, да ведь ей всего двадцать один, а у неё уже мальчишка четырёхлетний, — не выдержала я однажды. — Какая нормальная девушка в таком возрасте одна с ребёнком остаётся?
Кирилл устало посмотрел на меня поверх кружки с чаем.
— Мам, хватит. Не все женщины обязаны быть удобными для чужих обсуждений. Она не бросила сына, не отказалась от него. Для меня это важнее всего.
— А отец ребёнка где?
— Не знаю. И мне всё равно.
— А мне не всё равно! — вспылила я. — Ты молодой, красивый, мог любую найти…
— Я нашёл ту, которую люблю.
И вышел из кухни.
А я осталась сидеть, злая и почему-то обиженная.
Наверное, каждая мать тайком придумывает судьбу своему сыну. Вот и я придумывала. Мне виделась другая невестка — без прошлого, без забот, без ребёнка на руках.
А Оля меня раздражала.
Слишком спокойная.
Слишком тихая.
Никогда не спорила со мной. Только смотрела своими серыми глазами и улыбалась чуть виновато, будто заранее просила прощения за то, что появилась в нашей жизни.
Муж тогда сказал мне:
— Лида, перестань. Девчонка хорошая.
— Чем хорошая?
— А ты присмотрись.
Но я не хотела присматриваться.
Кирилл после армии остался работать в городе. На хорошую должность устроился, деньги зарабатывал приличные. Мы с отцом радовались: наконец-то жизнь у сына наладилась.
А потом он вдруг уволился.
Сказал только:
— Не моё.
Уехал на север области, устроился на завод. Домой приезжал редко.
И именно там встретил Олю.
Как потом рассказывал, увидел её зимой на остановке. Метель, темно, автобус отменили, а она стояла с ребёнком и двумя тяжёлыми сумками.
Подвёз.
Потом ещё раз встретил.
А потом уже не смог без неё.
Только я этого счастья сына тогда не понимала.
Мне казалось — она его использует.
Особенно мальчик её, Егорка, меня раздражал. Слишком быстро начал тянуться к Кириллу. А тот возился с ним так, будто родной отец.
— Вот увидишь, — говорила я мужу, — повесит она на нашего сына чужого ребёнка.
Муж только вздыхал:
— А если бы это был ребёнок твоей дочери? Тоже чужим называла бы?
Я отворачивалась.
Потому что ответ мне самой не нравился.
Однажды вечером я сидела у шкафа, перебирала старые фотографии.
И вдруг наткнулась на снимок своей молодости.
Тоненькая девчонка с длинной косой. Испуганная. Слишком серьёзная.
Я.
И память вдруг вернула меня в те годы, о которых я давно старалась не думать.
Я ведь тоже когда-то была «не такой».
Мой отец пил. Мать всю жизнь перебивалась случайными заработками. В нашем доме всегда было шумно, бедно и стыдно.
Когда я познакомилась с Витей, его мать меня терпеть не могла.
— Голытьба, — говорила она соседкам. — На всё готовенькое пришла.
Я тогда плакала ночами.
Старалась угодить.
Мыла полы, стирала, готовила, носилась по хозяйству.
А в ответ слышала только:
— Плохо вытерла.
— Пересолила.
— Не так сидишь.
— Не так дышишь.
Помню, как однажды стояла зимой во дворе и ревела в рукав старого пальто, потому что свекровь при всех сказала:
— Наш Витя мог бы и получше себе жену найти.
А потом родился Кирилл.
И всё изменилось.
Я никогда не забуду тот день.
Свекровь впервые взяла меня за руку и тихо сказала:
— Спасибо тебе за внука… дочка.
Словно лёд растаял.
Словно мы обе вдруг вспомнили, что женщины не враги друг другу.
На следующий день я неожиданно поехала к сыну.
Без предупреждения.
Оля открыла дверь с растрёпанными волосами, в старом домашнем свитере.
— Ой… Здравствуйте…
Она явно растерялась.
А я вдруг увидела то, чего раньше не замечала.
Уставшие глаза.
Тонкие руки.
Сушащиеся детские колготки на батарее.
Запах супа.
И маленького Егорку, который выбежал из комнаты и радостно закричал:
— Мама! Бабушка пришла?
Бабушка.
Он сказал это так просто, будто я уже была ему родной.
И у меня внутри что-то дрогнуло.
— Бабушка? — переспросила я.
Мальчик испугался:
— Я неправильно сказал?
И тогда я вдруг поняла, какая же я была глупая.
Передо мной стояла не хитрая охотница за чужими мужчинами.
А просто девочка.
Молодая женщина, которой страшно.
Которая одна тащит ребёнка.
Которая любит моего сына так, как умеет.
И очень боится, что её снова не примут.
Я сняла пальто и сказала:
— Ну что ж… показывай, чем тут моего сына кормишь.
Оля расплакалась прямо посреди коридора.
А вечером Кирилл обнял меня так крепко, как не обнимал уже много лет.
— Спасибо, мам.
И я только тогда поняла:
любовь сына нельзя потерять из-за чужого ребёнка.
А вот из-за собственной гордости — очень даже можно.
