— Мам, ты только не смейся… Кажется, я влюбилась.
Я отправила это сообщение подруге в два часа ночи и сама потом долго лежала с телефоном в руках, глядя в потолок. Потому что в сорок лет такие вещи вроде бы уже не случаются. Особенно с женщинами вроде меня.
У меня всё было правильно. Работа, ипотека, сын-старшеклассник, кот Бублик и вечная усталость. Я уже давно жила по расписанию:
утром — работа,
вечером — магазин,
ночью — мысли о том, что надо бы начать жить для себя.
И каждый раз это «для себя» почему-то откладывалось на потом.
Лагерь для взрослых
А потом меня отправили в корпоративный санаторий. Вообще-то официально это называлось «оздоровительный выезд для сотрудников предприятия». Но по факту это был самый настоящий лагерь для взрослых: с деревянными домиками, зарядкой, линейками, баяном и с тётенькой в столовой, которая кричала: — Кто не сдал кружку — компот не получит!
Я ехала туда с лицом человека, которого везут на каторгу. Особенно после того, как узнала, что жить придётся по двое. Мне досталась бухгалтер Ира — женщина сорока пяти лет, которая храпела так, будто внутри неё заводился трактор.
А через стенку поселили мужчин из транспортного отдела. И вот среди них был ОН. Андрей. Сорок три года. Водитель фуры. Рост под два метра. Голос такой, будто им можно асфальт укатывать. И глаза добрые-добрые.
Я сначала даже внимания не обратила. Ну мужчина и мужчина. Тем более такие, как он, на меня никогда не смотрели. Я обычная. Не худенькая. Не роковая. Не из тех женщин, которым придерживают двери и посвящают стихи.
Но в первый же вечер этот Андрей подсел ко мне за ужином и сказал: — А вы чего всё время такая серьёзная?
Я чуть котлетой не подавилась. Потому что никто уже лет десять не интересовался, почему я грустная. Все привыкли, что я сильная. А он смотрел так внимательно, будто ему правда важно.
"Молодёжь! Работаем!"
На следующий день была зарядка. Я думала — умру. После третьего наклона у меня хрустнуло что-то в спине, а физрук бодро заорал: — Молодёжь! Работаем!
Какая молодёжь?! У половины отряда давление, у второй — остеохондроз!
Андрей тогда подошёл ко мне после зарядки и молча протянул маленькую баночку.
— Что это?
— Мазь. Спину намажете. Помогает.
И ушёл. Без пошлостей. Без намёков. Без этого мужского «ну я ж помог». Просто помог.
А вечером была дискотека. Господи… Я уже лет пятнадцать не танцевала. Стояла у стены, как школьница. И вдруг Андрей подошёл: — Потанцуем?
Я даже оглянулась — думала, не мне. А потом мы танцевали медленный танец под какую-то старую песню, и у меня сердце колотилось так, будто мне снова двадцать. Он пах табаком, морозом и мужским шампунем. И держал меня очень осторожно. Будто я хрустальная.
В ту ночь я долго не могла уснуть. Лежала и улыбалась в подушку, как дурочка. А утром Ира сказала: — Светка, у тебя глаза блестят. Ты что, влюбилась? И я впервые за много лет не стала отмахиваться.
Красивый снеговик
Потом были прогулки к озеру. Чай из огромного термоса. Разговоры по вечерам. Смех. Какие-то дурацкие конкурсы. Мы всей базой лепили снеговиков, хотя был уже март и снег еле держался. Андрей тогда слепил кривого снеговика и сказал:
— На тебя похож.
— Это ещё почему?!
— Потому что красивая.
Я тогда засмеялась. А потом вдруг расплакалась. Потому что забыла, как это — слышать такие слова.
Через неделю нужно было разъезжаться. Я стояла возле автобуса и делала вид, что всё нормально. А внутри будто что-то отрывали. И Андрей вдруг сказал: — Свет… А давай не теряться? Вот так просто. Без пафоса. Без обещаний. И я почему-то сразу поверила.
***
Сейчас прошло уже два года. Мы живём вместе. Иногда ругаемся из-за ерунды. Он разбрасывает носки, я ворчу. Кот Бублик его до сих пор не уважает. Но каждое утро Андрей варит мне кофе. И до сих пор спрашивает: — Ты чего такая серьёзная?
А я каждый раз улыбаюсь. Потому что больше не серьёзная. Потому что счастливая.
