Анна Петровна проснулась раньше будильника. Так бывало часто — организм уже давно не верил в милосердие звонка и брал на себя роль надсмотрщика. Она лежала с закрытыми глазами, вслушиваясь в гулкую пустоту квартиры, и пыталась угадать время по звукам улицы. Снаружи было мертво и темно. Значит, около четырех.

Под старой сиренью стояла маленькая девочка в жёлтых резиновых сапогах и прижимала к груди увядший букет колокольчиков.

— Мам, ну посмотри, какая теплая фотография получилась! От нее прямо осенью пахнет.

Ксения отправляла снимок в мессенджере с замиранием сердца, надеясь на простое, человеческое одобрение.

На экране компьютера значилось, что у её брата отсутствует левая почка. Анна перечитала строку. Потом ещё раз.

Рядом сидел сам «без почки» — сорокадвухлетний Денис, бледный после очередного курса лечения, но вполне живой и, насколько они оба знали, обладавший всеми органами, с которыми родился.

Когда Аркадий вошёл во двор матери, на крыльце уже стоял незнакомый мужчина и менял замок.

Ночью во дворе появилась надпись. Прямо на асфальте, под окнами типовой пятиэтажки. Белой краской, крупно, с тем самым нажимом, который выдает человека, решившегося на поступок. "Зайка, я тебя люблю".

В нашей ремонтной бригаде люди делились на три категории.
Первые — пьющие.
Вторые — закодированные.
Третьи — закодированные дважды, потому что с первого раза умудрялись забыть, от чего именно кодировались.

Когда я открыла дверь и увидела Артёма, первой мыслью было не то, что он постарел. Первой мыслью было: «Он всё-таки пришёл».

В тот вечер Марина ещё не знала, что через несколько месяцев будет стоять возле закрытого гроба мужа и слушать, как банковский служащий перечисляет суммы на его счетах. Она просто мыла посуду.

— Нам нужно ехать прямо сейчас. У меня срочная командировка, — сказала Ольга, торопливо складывая вещи в раскрытый чемодан. — А бабушка давно тебя ждёт.

Девятилетний Егор даже не поднял головы.

Лера поняла, что её жизнь рухнула, ещё до того, как переступила порог офиса. На стеклянных дверях бизнес-центра висели белые листы с её фотографией. Лицо перечеркивала грубая чёрная полоса, но имя, фамилия и отдел были напечатаны крупно и четко.

Вероника представляла этот день совсем иначе.

В её воображении ребёнок обязательно был девочкой — маленькой, светловолосой, в аккуратном платье, с огромными серьёзными глазами. Та должна была сначала робко приблизиться, потом доверчиво взять Веронику за руку, и в этот самый миг всё внутри женщины должно было подсказать: вот она, твоя дочь.

Утром Артём проснулся от странной тишины. Обычно его младшая сестра Лиза начинала ворочаться ещё до подъёма. Сбрасывала одеяло, садилась на кровати и сонно спрашивала:

— Тём, а сегодня мама приедет?

Лидия поняла, что Владимир Аркадьевич ей не нравится, ещё раньше, чем смогла объяснить почему. Он был вежлив, даже слишком: приносил матери хорошие конфеты, никогда не приходил с пустыми руками, хвалил приготовленную еду, интересовался здоровьем, не забывал вытереть ноги и предлагал донести тяжёлую сумку.

В тот вечер ярославский снегопад превзошел сам себя — хлопья падали так густо, что за окном кухни едва угадывались силуэты деревьев. Я заканчивала резать овощи к ужину, когда со двора донесся пронзительный, захлебывающийся визг Марты.

В тот день мне позвонили из школы в 11:43. Я запомнила время, потому что смотрела на экран телефона и несколько секунд не могла заставить себя ответить.

— Если врачи правы и ребёнок действительно родится больным, я его не заберу.

Анна смотрела на мужа и сначала не понимала смысла сказанного. Слова были совершенно обычными — без крика, без злости и без истерики.

В ту ночь Андрей должен был просто забрать нашу десятилетнюю дочь с тренировки и привезти домой. Но поздним вечером их всё ещё не было, а тревога, которую я столько лет пыталась заглушить проверками и скандалами, становилась почти невыносимой.

На золотой свадьбе Леонид Андреевич поднялся из-за стола, взял микрофон и произнёс:
— Друзья, пока вы снова не начали пытать нас секретом долгого брака, я должен признаться Вере в одном давнем обмане.

Большой бордовый чемодан стоял посреди кухни, мешая пройти к столу.

Рядом с ним сидела незнакомая женщина в сиреневой шляпе, пила чай из любимой чашки Кристины и рассматривала квартиру так внимательно, словно собиралась её покупать.