— Нам нужно ехать прямо сейчас. У меня срочная командировка, — сказала Ольга, торопливо складывая вещи в раскрытый чемодан. — А бабушка давно тебя ждёт.

Девятилетний Егор даже не поднял головы.

До того как стать матерью, Анна обладала безупречным, хрустальным знанием о том, как устроена человеческая жизнь. У нее за плечами был филфак, три года преподавания литературы в старших классах и скромная, но со вкусом обставленная квартира, где на полках ровными рядами стояли Чехов, Толстой, Цветаева и несколько подарочных томов по эстетике.

Вероника представляла этот день совсем иначе.

В её воображении ребёнок обязательно был девочкой — маленькой, светловолосой, в аккуратном платье, с огромными серьёзными глазами. Та должна была сначала робко приблизиться, потом доверчиво взять Веронику за руку, и в этот самый миг всё внутри женщины должно было подсказать: вот она, твоя дочь.

— Мама, через полчаса ко мне придёт мужчина. Ты хотя бы халат переодень.

Надежда Викторовна замерла посреди кухни с мокрой тарелкой в руках.

Утром Артём проснулся от странной тишины. Обычно его младшая сестра Лиза начинала ворочаться ещё до подъёма. Сбрасывала одеяло, садилась на кровати и сонно спрашивала:

— Тём, а сегодня мама приедет?

Лидия поняла, что Владимир Аркадьевич ей не нравится, ещё раньше, чем смогла объяснить почему. Он был вежлив, даже слишком: приносил матери хорошие конфеты, никогда не приходил с пустыми руками, хвалил приготовленную еду, интересовался здоровьем, не забывал вытереть ноги и предлагал донести тяжёлую сумку.

В тот день мне позвонили из школы в 11:43. Я запомнила время, потому что смотрела на экран телефона и несколько секунд не могла заставить себя ответить.

Измена мужа открылась мне без шлейфа чужого парфюма, забытых чеков или заглядывания в его смартфон. Всю подноготную открыла родная дочь.

— Если врачи правы и ребёнок действительно родится больным, я его не заберу.

Анна смотрела на мужа и сначала не понимала смысла сказанного. Слова были совершенно обычными — без крика, без злости и без истерики.

Я лежала на сохранении в маленькой больнице на окраине города. Это было странное место — не совсем город, и не совсем деревня. Что-то пограничное, застрявшее между мирами. Там, где маршрутки ходят по расписанию "как получится", а людей узнают не по фамилии, а по голосу в телефонной трубке.

— Мам, нам нужен мужчина, — заявил Матвей, отодвигая тарелку с сырниками.

Валерия замерла с кофейником в руке.

Маленькая Полина сидела на жестком, покрытом потрескавшимся линолеумом полу, изо всех сил подтянув худые колени к подбородку, словно пытаясь сжаться и занять как можно меньше места в этой огромной, недружелюбной комнате.

Когда Антонина Павловна поставила на стол большое блюдо с запечённой уткой, она ещё не знала, что через несколько часов окажется в больнице.

— Здравствуйте, проходите скорее на кухню. Я сейчас, буквально секунду, только ногти досушу, — звонкий голос хозяйки заставил Марину Сергеевну замереть в дверях.

Сначала я жила с отцом. Это звучит почти гордо, будто он меня спас или выбрал. Будто мужчина, оставшийся с дочерью, автоматически получает нимб над головой. На самом деле — нет. Он просто не знал, куда меня деть.

— Тётя Саша, я больше не могу! Всё! Развожусь!

Наталья влетела в маленькую однокомнатную квартиру, даже не сняла сапоги и рухнула на диван.

Мирон стоял у высокого окна и смотрел, как по двору удаляется машина, увозившая другого ребёнка. Он не махал вслед, не улыбался и даже не пытался разглядеть счастливые лица взрослых, которые только что забрали восьмилетнего Антона в новую семью.

Резкий, дребезжащий звук телефона разорвал вязкую ночную тишину ровно в три часа ночи. Виктория вздрогнула и мгновенно открыла глаза, чувствуя, как внутри липкой волной поднимается привычный, застарелый страх.

Теплый июльский вечер плавно опускался на веранду, когда Елена внесла глубокое глиняное блюдо, до краев наполненное ароматной, только что собранной в малиннике свежей ягодой. Наперебой зазвучали знакомые домашние голоса: сын требовал порцию побольше, дочь просила не жалеть ягод, а муж Сергей лениво потянулся в кресле, напоминая, что ему, как обычно, лучше подать без сахара.

Когда Ольга впервые произнесла вслух, что хочет забрать сразу пятерых детей, Сергей не сразу понял смысл её слов. Он стоял возле окна, рассеянно поправляя манжету рубашки, и смотрел на жену так, словно она предложила продать квартиру, уехать на край света и начать разводить оленей.