Варвара считала себя человеком серьёзным. Во всяком случае, настолько серьёзным, насколько вообще можно быть в семь лет, когда у тебя ободраны оба колена, в кармане живёт кузнечик, а на голове вместо панамки красуется дедова старая кепка, сползающая на глаза.
В тот день у Вари случилось горе — умер майский жук. Не совсем сам, скорее, при загадочных обстоятельствах: жука она нашла на подоконнике, долго рассматривала, а потом решила, что ему жарко. Пожалела, посадила в коробочку из-под спичек и определила туда, где, по её мнению, было прохладнее всего — под пакет замороженного фарша. Когда вспомнила, спасать было поздно, и теперь жук лежал на листе лопуха неподвижный, величественный и удивительно блестящий. Рядом сидел Варин лучший друг Сенька Воронов. Сеньке было восемь, поэтому он считал себя специалистом почти во всех областях жизни, особенно в смерти.
— Хоронить надо по-человечески, — заявил он.
Варя нахмурилась:
— Он не человек.
— Тогда по-жучиному.
— А как?
Сенька задумался. Ни один из них не представлял, как правильно хоронят майских жуков, поэтому решили действовать по памяти. Варя принесла дедову маленькую сапёрную лопатку, которую Степан Ильич держал в сарае для каких-то непонятных хозяйственных целей, а Сенька изготовил гроб — материалом послужила коробка от зубной пасты. Получилось длинновато, зато покойный лежал просторно. Цветы Варвара сорвала в бабушкином палисаднике, и не простые, а самые красивые: три красных георгина, за которые бабушка Антонина Павловна весной торговалась на рынке так, будто покупала породистую лошадь.
Сенька увидел букет и насторожился:
— Тебе попадёт.
— Мёртвому нужнее.
Этот аргумент казался Варе неопровержимым. Могилу устроили под старой сливой. На церемонию пришёл ещё Петька Чумаков, две девочки из соседнего дома и кот Архип, которому покойный был интересен совсем по другой причине. Варя произнесла речь:
— Он был хороший жук, только глупый. Зачем замёрз, если мог не замерзать? Пусть ему там будет хорошо.
Сенька хотел добавить что-нибудь торжественное, но не успел. Со стороны огорода раздался бабушкин голос:
— Варвара!
Все присутствующие, кроме Архипа, мгновенно поняли: покойный был самой маленькой их проблемой. Антонина Павловна приближалась медленно, и именно это было особенно страшно, ведь когда бабушка очень сердилась, она никогда не бегала — она шла. В руке она держала пустую корзину, а на лице застыло выражение женщины, у которой жизнь систематически проверяет крепость нервной системы. Взгляд её остановился на цветах, потом на лопатке, потом на Варе.
— Где мои георгины?
Варя молча указала на могилу. Бабушка закрыла глаза и позвала:
— Стёпа!
Дед сидел возле летней кухни и чистил картошку. Он посмотрел на похоронную процессию, на жену, на Варю, а затем на три великолепных георгина, украшавших место последнего упокоения жука.
— Тонь, — осторожно произнёс он, — зато красиво.
Антонина Павловна схватилась за сердце:
— Ты её ещё защищай!
Варя поняла: пришло время исчезнуть. Сенька понял это ещё раньше, поэтому через минуту оба уже неслись к речке. На бегу Сенька спросил:
— А вечером к Платонычу за яблоками?
Варя обернулась — за ней никто не гнался.
— Конечно.
Похороны закончились, начиналось ограбление. И никто из детей ещё не знал, что именно это лето навсегда разделит их приключения на две части: на те, после которых взрослые только ругались, и на одно, после которого взрослые сначала долго молчали.
Глава 2. Дедовы семейные трусы
В деревню Варю отправляли каждое лето. Мама называла это свежим воздухом, папа — правильным детством, бабушка — испытанием, а дед — отпуском от родителей. Самой Варваре нравилось всё, ведь в городе ей постоянно мешали жить: не бегай, не лезь, не трогай, не пачкай, не кричи, не прыгай. В деревне правила тоже существовали, но пространства между ними было значительно больше. Можно было исчезнуть за сараями и целый час не встретить ни одного взрослого, можно было построить штаб под старой черёмухой, собирать головастиков, таскать доски, ездить на велосипеде без рук и выяснять, действительно ли крапива перестаёт жалить, если разговаривать с ней ласково. Не переставала, но Варя была человеком науки и проверила это несколько раз.
Главным её союзником был дед. Степану Ильичу исполнилось шестьдесят семь, и Варя считала это невероятной древностью. Дед утверждал, что ещё вполне молод, но бегать наперегонки отказывался.
— Сердце.
— Бабушка тебе таблетку даст.
— Не поможет.
— Две.
— Тогда быстрее помру.
Варя прищуривалась:
— Ты не умирай. Я бабушку одна не выдержу.
Дед смеялся. Антонина Павловна считала, что муж развращает ребёнка, особенно после истории с трусами. Варя действительно попросила дедовы чёрные семейные трусы — не из хулиганства, а из практических соображений. Платья были неудобными для лазанья по заборам, собственных шорт в деревню почему-то не привезли, а дедовы трусы представлялись идеальным решением. Бабушка отказала, поэтому Варя взяла их самостоятельно. Затянула резинку бельевой прищепкой, платье заправила внутрь и в таком виде отправилась с Сенькой добывать яблоки у Егора Платоновича.
Дед Платоныч славился двумя вещами: самыми сладкими яблоками на улице и убеждением, что дети специально организованы природой для разрушения урожая. Варя не видела противоречия: если яблок много, их надо есть, а если Платоныч не даёт — значит, нужно брать. Дети называли себя Робин Гудами. Правда, бедным добычу почти не раздавали, а съедали сами, но название им очень нравилось.
В тот вечер операция закончилась катастрофой — Платоныч появился внезапно. Петька первым свалился с дерева, Сенька прорвался через малину, а Варя полезала через забор и зацепилась платьем. Материя затрещала, она дёрнулась сильнее, и платье осталось у Платоныча в руке, а Варя благополучно перемахнула на другую сторону в дедовых трусах. Платоныч был настолько потрясён увиденным, что даже не сразу начал ругаться.
— Варвара!
Она отбежала на безопасное расстояние:
— Отдайте платье!
— Родителям отдам!
— Это воровство!
— А яблоки?
— Они на дереве были!
Платоныч заявил, что теперь Варя обязана на нём жениться, потому что показалась постороннему мужчине в нижнем белье. Перспектива ужаснула Варю: Егор Платонович был старше деда, да к тому же у него не было ни одного целого зуба спереди. Утром Варя сидела возле крыльца и размышляла, где взять деньги на свадьбу, а потом пошла к деду. Степан Ильич выслушал её очень серьёзно.
— Не пойдёт.
— Что?
— Женитьба. Я не разрешаю.
Варя облегчённо выдохнула:
— Почему?
— Приданого нет.
— А что это?
— Очень дорого.
— Тогда точно не буду.
Дед пообещал сам забрать платье и сделал это. Но вечером Варя услышала, как он рассказывает эту историю бабушке. Антонина Павловна минут пять молчала, а потом сказала:
— Я эту девку до сентября не доживу.
Варя искренне удивилась, ведь до сентября оставалось ещё очень много интересного.
Глава 3. Особая система воспитания
У бабушки существовала теория, что Варю надо держать строже, а у деда — другая: ребёнок всё равно сделает что задумал, поэтому лучше заранее выяснить направление движения. Родители придерживались третьего подхода: они находились далеко и были уверены, что бабушка с дедушкой справятся. Антонина Павловна периодически обещала вернуть внучку раньше срока, но никто за ней не приезжал, и приходилось воспитывать дальше. Самым трудным считалось Варваре что-нибудь запретить, ведь она воспринимала запрет не как окончательный ответ, а как начало переговоров.
— На озеро без взрослых нельзя.
— А если с Сенькиным котом?
— Кот не взрослый.
— Ему тринадцать.
— Лет?
— Кошачьих.
— Варвара!
— Я уточняю.
После нескольких подобных бесед бабушка обычно хваталась за пустырник, а дед сочувственно наливал ей воды, а себе иногда что-нибудь другое. Варя замечала всё — она вообще обладала редким умением обнаруживать то, что взрослые надеялись скрыть. Соседка тётя Люба говорила: «Такая девочка далеко пойдёт», на что бабушка отвечала: «Я боюсь, что именно далеко». Но за всей Вариной безалаберностью скрывалась одна особенность — она почти ничего не боялась: ни собак, ни темноты, ни заброшенных сараев, ни глубокой травы, ни сердитого Платоныча. Если где-то находилась табличка «Опасно», Варе хотелось прежде всего понять, что именно там опасного.
Степан Ильич заметил это раньше остальных. Однажды они шли за грибами, и возле оврага Варя шагнула к самому краю. Дед резко остановил её — не крикнул, а просто положил ладонь на плечо.
— Вот сюда нельзя.
— Почему?
— Обвалиться может.
Варя посмотрела вниз:
— А если осторожно?
— Нельзя.
— А если ползком?
— Варя.
Она услышала интонацию и отступила. Дед потом долго думал и бабушке ничего не сказал, но начал чаще брать внучку с собой. Он показывал, как ведёт себя старая древесина, почему нельзя залезать в пустые колодцы, как отличить твёрдый берег от подмытого и чем опасен заброшенный погреб. Варя слушала внимательно, а потом всё равно пыталась проверить половину самостоятельно. Дед однажды сказал жене:
— Её не запретами держать надо.
— А чем?
— Головой.
Антонина Павловна фыркнула:
— Ты сначала найди у неё эту голову.
Варя услышала это из соседней комнаты и обиделась: голова у неё была, просто внутри помещалось слишком много идей.
Глава 4. Тайное общество
После похорон майского жука у детей появился новый проект — клад. Сенька обнаружил у своего деда старую карту; на самом деле это оказался план земельных участков, но дети истолковали линии иначе. Особенно интересным был кружок возле заброшенной водонапорной башни, и Сенька уверял, что это точно сокровища.
Варя сомневалась:
— Почему сокровища кружком?
— Чтобы понятнее.
— А крестик?
— Крестик слишком заметно.
Логика победила. В тайное общество вошли четверо: Варя, Сенька, Петька и девятилетняя Катя Корнеева, отличавшаяся тем, что никогда ничего не боялась рассказывать взрослым, поэтому ей выдавали информацию маленькими порциями. Для начала обследовали башню снаружи. Рядом стояли остатки старого молочного комплекса — после закрытия хозяйства постройки постепенно разрушались, и взрослые запрещали туда ходить. Конечно, именно поэтому место казалось идеальным для сокровищ. Варя увидела дыру в заборе и запомнила её, но в тот день внутрь не полезли, так как Сенька предложил подготовиться: верёвка, фонарь, лопата, вода, печенье.
— Компас нужен.
— Зачем?
— Чтобы не потеряться.
— Там один двор.
Сенька презрительно посмотрел на Варю:
— Клады без компаса не ищут.
Варя согласилась, ведь с компасом приключение действительно выглядело солиднее. Проблема заключалась в том, что дедов настоящий компас хранился в ящике с инструментами, и к вечеру он исчез. Степан Ильич обнаружил пропажу почти сразу и спросил Варю. Она ответила честно:
— Я взяла.
— Куда?
— Нельзя говорить.
— Почему?
— Тайное общество.
Дед посмотрел на неё:
— Верни.
— Нам надо.
— Зачем?
— Нельзя говорить.
Он протянул руку, Варя немного подумала и отдала. Дед заметил её разочарование:
— Я тебе старый подарю.
Глаза у неё сразу загорелись:
— Настоящий?
— Настоящий.
— Работает?
— Иногда.
— Отлично.
Степан Ильич потом будет много раз вспоминать этот разговор и ругать себя, потому что иногда взрослый человек видит странность, но не соединяет её с другой. Компас, верёвка, исчезнувшая из сарая, фонарик, лопата и детские разговоры о кладе — всё лежало на поверхности, но каждый отдельный предмет казался безобидным, пока дети не собрали их вместе.
Глава 5. Папа приезжает
Варин отец Андрей появился в деревне неожиданно — высокий, загорелый, в рабочей футболке. Варя обрадовалась, а потом сразу вспомнила все преступления недели, и радость стала осторожнее. Папа был добрый, но в отличие от деда обладал неприятным качеством: умел задавать правильные вопросы.
— Как бабушку слушаешься?
Варя посмотрела на Антонину Павловну:
— Иногда.
— Насколько иногда?
— По обстоятельствам.
Бабушка начала перечислять: жук, георгины, яблоки, платье, дедовы трусы, озеро. Андрей молча слушал, и Варя поняла, что ситуация серьёзная.
— Пап, — сказала она, — бабушка всё рассказывает только плохое.
— Расскажи хорошее.
Она задумалась и вспомнила, что помогала деду собирать смородину, правда, половину съела. Кормила кур, правда, потом открыла загон, чтобы они «немного погуляли». Нашла бабушкины очки, которые сама перед этим положила на холодильник. Хорошее получалось спорным. Папа посадил дочь рядом, не кричал, а просто объяснил: бабушка старенькая, дед тоже, и они отвечают за неё. Если Варя убегает туда, где запрещено, взрослые пугаются не потому, что хотят испортить ей лето, а потому, что любят.
Варя слушала, а потом спросила:
— А если я всё знаю и осторожно?
Андрей вздохнул:
— В семь лет ты не можешь знать всё.
Это её возмутило:
— Почему?
— Потому что никто не может.
С этим спорить было трудно. Перед отъездом отец попросил:
— Пообещай, что не полезешь никуда опасного.
Варя произнесла:
— Обещаю.
Она действительно собиралась выполнить обещание — почти двое суток. Но потом Сенька сообщил, что обнаружил вход под старой башней, и сдержать слово стало значительно сложнее.
Глава 6. Клад
Вход представлял собой дыру под бетонной плитой — небольшую, тёмную и очень заманчивую. Сенька нашёл её случайно, когда ходил со старшим братом за металлоломом, и по его версии, под башней существовало подземелье. Катя сразу предложила рассказать взрослым, за что её исключили из экспедиции, но потом приняли обратно, потому что у неё был хороший фонарик. Решили идти после обеда: Варя взяла дедову лопатку, Сенька — верёвку, Петька — печенье, а Катя — аптечку своей мамы.
— Зачем?
— Вдруг кто-нибудь поранится.
Все признали Катю полезной. До комплекса дошли быстро. День стоял жаркий, трава возле бетонных стен высохла почти добела, за оградой звенели кузнечики, а на площадки не было ни души. Дети пролезли внутрь. Сначала всё казалось великолепным: старые кирпичи, железные трубы, обломки деревянных ящиков, на стенах — следы облупившейся краски. Сенька обнаружил ржавую табличку и объявил её военным артефактом, Варя нашла старую гайку, а Петька — стеклянный пузырёк. Клад постепенно становился сомнительным.
Тогда дошли до башни. Под бетонной площадкой действительно было отверстие. Сенька посветил — внизу виднелись ступени.
— Я первый.
Варя возразила:
— Я нашла карту.
— Я нашёл вход.
Пока спорили, Петька уже начал спускаться, и пришлось следовать за ним. Подземное помещение оказалось старой насосной. Воздух пах сыростью, вдоль стен шли трубы, пол был покрыт мусором. Варя почувствовала неприятное — не страх, а скорее память о деде: «Старая древесина», «Подмытый берег», «Не всё видно сверху».
Она сказала:
— Давайте обратно.
Сенька удивился:
— Ты чего?
— Тут ничего нет.
— А клад?
— Нет здесь клада.
В этот момент Петька увидел металлический люк в полу:
— А это?
Дети подошли. Люк был сдвинут, под ним темнела шахта. Сенька посветил вниз — луч упал на железную лестницу. Глубоко, очень глубоко, и где-то далеко блеснула вода.
Варя отступила:
— Всё. Уходим.
Сенька посмотрел с насмешкой:
— Испугалась?
Это было самое опасное слово в Вариной жизни. Она никогда не хотела выглядеть трусихой, и поэтому осталась.
Глава 7. Вниз
Сенька начал спускаться, Варя стояла сверху, сердце у неё билось быстро, Катя почти плакала и просила не идти, а Петька молчал. Сенька дошёл примерно до середины.
— Тут площадка!
Луч фонаря двигался далеко внизу.
— Вылезай! — сказала Варя.
— Здесь проход!
Она снова вспомнила отца и его прошение пообещать. И вдруг впервые в жизни поняла, что обещание существует именно для момента, когда очень хочется его нарушить.
— Сень, вылезай.
— Сейчас посмотрю.
— Нет.
Он не ответил. Послышался металлический звон, потом крик. Фонарик полетел вниз, ударился и погас. Катя закричала:
— Сенька!
Ответ раздался не сразу — тихий:
— Я здесь.
Варя легла на пол возле шахты:
— Что случилось?
— Нога.
— Ты упал?
— Немного.
Сенька оказался на промежуточной площадке: одна ступень лестницы оторвалась, он сорвался примерно на метр и ударился. Нога болела так сильно, что подняться он не мог. Петька предложил спуститься, но Варя схватила его:
— Никто больше не идёт.
Теперь внутри будто включился дедов голос: не геройствовать, сначала думать.
— Катя, беги за взрослыми.
Катя испуганно смотрела:
— Куда?
— К Платонычу ближе всего.
— А вы?
— Мы здесь.
Девочка побежала. Петька остался возле шахты, а Варя разговаривала с Сенькой, не давая ему молчать. Он пытался шутить, а потом сказал:
— Мне страшно.
Вот тогда испугалась и она — по-настоящему. Но ответила:
— Мне тоже.
Это было новое ощущение. Раньше Варвара считала, что смелый человек должен говорить: «Я ничего не боюсь». Теперь вдруг поняла: можно бояться вдвоём и всё равно делать правильно.
Глава 8. Где Варвара?
Антонина Павловна первой заметила исчезновение: Варя должна была помогать чистить горох, но не появилась. Сначала бабушка рассердилась, потом пошла к Сенькиным, но там мальчика тоже не было. Через десять минут искали уже обе семьи. Степан Ильич увидел пропажу лопатки, проверил сарай — не было верёвки, да и старый компас тоже исчез. И тогда он вспомнил башню, детские разговоры о кладе и карте. У него похолодели руки.
— Тоня.
Жена увидела его лицо и тоже всё поняла. Дед пошёл быстро — настолько быстро, насколько позволяли колени. По дороге встретил Катю: девочка бежала, задыхаясь и плача, и из её рассказа Степан понял только несколько слов: башня, Сенька, упал, внизу. Дальше деревня будто проснулась вся сразу — кто-то вызвал спасателей, кто-то побежал за Сенькиным отцом. Егор Платоныч сел в старую «Ниву» и повёз Степана к комплексу. Антонину Павловну оставили дома, она хотела ехать, но потом внезапно села на лавку, руки её дрожали.
— Господи, только бы живые.
Всё лето она обещала, что Варвара сведёт её в могилу, а теперь готова была отдать что угодно, лишь бы снова увидеть эту несносную девчонку целой.
Глава 9. Падающая стена
Варя услышала шум снаружи и обрадовалась:
— Сенька! Идут!
Он ничего не ответил.
— Сень!
Тишина. Она посветила запасным маленьким фонариком Кати — Сенька лежал на площадке с закрытыми глазами. Варя закричала, а Петька начал плакать. В этот момент сверху посыпалась штукатурка, где-то за стеной что-то тяжело треснуло: старое помещение было опаснее, чем они понимали. Варя вспомнила дедовы рассказы: если сооружение начинает осыпаться — уходить. Но Сенька был внизу, и она не могла уйти.
Петька заорал:
— Варя!
Часть кирпичной кладки возле входа обрушилась. Не полностью, но проход стал уже, а внутри поднялась пыль, и Варя закашлялась. Послышались взрослые голоса:
— Здесь!
Она кричала изо всех сил. Через несколько минут в помещение вошли мужчины, и первым Варя увидела деда. Степан Ильич был белый — совсем не тот дед, который смеялся над жуками и семейными трусами. Он посмотрел на Варю, не стал ругать, а только провёл ладонью по её голове.
— Цела?
Она кивнула:
— Сенька внизу.
Дальше детей вывели. Варя сопротивлялась:
— Я останусь!
Дед впервые резко сказал:
— Нет.
И она подчинилась без спора. Снаружи приехали спасатели. Сеньку поднимали долго, у Вари дрожали колени, она сидела на траве, Петька рядом, а Катя прижимала к груди аптечку, которая так никому и не пригодилась. Наконец показались люди: Сенька лежал на носилках, сознание к нему вернулось. Варя подбежала:
— Ты живой?
Он открыл один глаз:
— Нет.
Она впервые в жизни не оценила шутку и разревелась.
Глава 10. Самая страшная тишина
У Сеньки оказалась сломана нога и лёгкое сотрясение. Врачи сказали — повезло. Это слово взрослые повторяли часто: «Повезло». Ступенька могла оборваться выше, он мог упасть в шахту, мог удариться головой сильнее, мог остаться без сознания до позднего вечера, могло обвалиться перекрытие. Каждое «мог» становилось страшнее предыдущего.
Варя сидела на кровати в доме бабушки и впервые не придумывала оправданий. Антонина Павловна находилась рядом и молчала — именно молчание оказалось хуже любого крика. Дед тоже не ругал. Мама и папа приехали ночью. Мама сразу обняла дочь, потом отстранилась, проверила лицо, руки, колени и заплакала. Варя никогда не видела маму такой. Папа стоял в стороне — очень бледный. Она вспомнила обещание.
— Пап.
Он посмотрел на неё.
— Я нарушила.
— Знаю.
— Ты очень сердишься?
Андрей сел рядом:
— Очень.
Варя опустила голову:
— Бить будешь?
— Нет.
Она осторожно спросила:
— Кричать?
— Не сейчас.
Это «не сейчас» звучало страшно. Позднее вся семья сидела на кухне. Варя ожидала суда, но взрослые говорили между собой: бабушка обвиняла деда, дед — себя, мама — родителей. Папа сказал:
— Хватит.
Все замолчали.
— Виноваты дети, потому что нарушили запрет. И мы виноваты, потому что думали, что просто запретить достаточно.
Варя не совсем поняла, а Степан Ильич понял. Он смотрел в стол, а потом сказал:
— Я должен был догадаться.
Варя вдруг испугалась — не наказания, а того, что дед больше никогда не возьмёт её с собой, не даст компас, не расскажет про лес, не позволит ничего. Она подошла и обняла его:
— Деда, я больше не буду.
Степан вздохнул:
— Будешь.
Она отстранилась:
— Чего?
— Лезть. Смотреть. Исследовать.
Бабушка возмутилась:
— Степан!
Он поднял ладонь:
— Только теперь научишься понимать, куда можно, а куда нельзя.
Варя смотрела на него:
— А как понять?
Дед ответил:
— Вот этому и будем учиться.
Глава 11. Почему дед не выпорол Варю
Платоныч считал, что Варю надо выпороть, бабушка была близка к этой точке зрения, папа — против, а мама вообще сказала, что сначала хочет выпороть всех взрослых. Сам Степан Ильич неожиданно защищал внучку — не от ответственности, а от простого наказания.
— Отлупим. Что поймёт?
— Что нельзя!
— Это она уже знает.
— Значит, пусть запомнит!
Дед покачал головой:
— Она и так запомнила.
Варя действительно запомнила: несколько ночей ей снилась шахта, как Сенька падает, а фонарик летит вниз. Она просыпалась и долго лежала. Однажды пришла к деду, когда он сидел на крыльце, и устроилась рядом.
— Деда.
— М?
— Я трусиха?
Он удивился:
— С чего?
— Я там испугалась.
— И правильно.
— А Сенька не испугался.
— Сенька полез туда, куда лезть не надо.
Варя нахмурилась, а дед объяснил, что смелость — это не когда не страшно. Страх нужен, он иногда предупреждает раньше головы.
— А если боишься, но всё равно делаешь?
— Смотря что делаешь.
Степан показал на старую яблоню:
— Если полезешь на тонкую ветку, потому что боишься показаться трусихой, это не смелость. Это глупость.
— А если полезу человека спасать?
— Если больше некому и понимаешь, что делаешь — другое.
Варя задумалась:
— А я Сеньку спасла?
— Ты сделала самое правильное — отправила Катю за взрослыми.
Ответ её немного разочаровал, ведь в детских историях герой сам вытаскивает друга. Дед словно понял это и добавил:
— Запомни: иногда самое смелое — не лезть следом.
Эта мысль запомнилась Варе лучше всех наказаний.
Глава 12. Сенька возвращается
Сеньку привезли домой через несколько дней, нога его была в гипсе, что для восьмилетнего мальчика оказалось почти короной. Вся улица приходила смотреть: Петька принёс журнал, Катя — конфеты, а Варя — коробку.
— Что там?
— Подарок.
Сенька открыл, а внутри лежал майский жук — не тот, другой, живой. Сенька отшатнулся:
— Ты что?!
— Не бойся.
— Я не боюсь!
— Его не надо в морозилку.
— Спасибо.
Варя серьёзно объяснила, как обращаться с жуком, а потом села рядом. Несколько минут они молчали.
— Прости, — сказала она.
Сенька удивился:
— За что?
— Я должна была заставить тебя вылезти.
— А как?
— Не знаю.
Он пожал плечами:
— Я сам полез.
Это было важно. Варя привыкла считать себя ответственной за всех младших и ровесников, потому что часто была инициатором. Но дед объяснил: каждый отвечает и за собственное решение. Сенька признался:
— Я испугался, когда ступенька оторвалась.
— Я тоже.
— Только никому.
— Хорошо.
Они пожали руки, а потом Варя спросила:
— Клад всё равно искать будем?
Сенька посмотрел на гипс:
— Когда снимут.
Из соседней комнаты раздался голос его матери:
— Я всё слышу!
Дети засмеялись, жизнь явно продолжалась. Но правила тайного общества изменились: первым пунктом Варя собственноручно написала с тремя ошибками: «В развалины не лазить».
Глава 13. Лето с правилами
После происшествия родители хотели забрать Варю в город. Она услышала этот разговор и ночью плакала — не из-за наказания, а потому что уехать из деревни летом казалось ужаснее всего. Дед поговорил с Андреем, и в итоге Варя осталась, но с условиями: к озеру — со взрослыми, в лес — с дедом, на стройки и заброшенные объекты — никогда, всегда говорить, куда идёшь, и возвращаться к договорённому часу. Варя неожиданно согласилась почти без споров, так что бабушка даже насторожилась:
— Температуры нет?
Но приключения не закончились, они просто стали другими. Дед научил детей ставить палатку, показал, как разводить костёр безопасно, объяснил стороны света, научил пользоваться компасом, рассказал, почему нельзя пить воду из неизвестного ручья, как перевязывать рану, что делать, если потерялся, и как определить приближение грозы. Дети слушали с восторгом. Варя впервые поняла: взрослые знают много интересного, просто обычно почему-то начинают с запретов вместо объяснений.
Однажды она сама остановила Петьку возле старого погреба:
— Не лезь.
Он усмехнулся:
— Боишься?
Раньше слово сработало бы, но теперь Варя ответила:
— Да.
Петька растерялся:
— И что?
— Ничего. Там может обвалиться.
И она пошла дальше. Петька постоял, а потом догнал её. Варя почувствовала внутри странную гордость: кажется, взрослеть — это не перестать бояться, а перестать стыдиться правильного страха.
Глава 14. Последний разбой
Платоныч яблоки всё-таки отдал сам — позвал детей и поставил корзину:
— Берите.
Варя подозрительно посмотрела:
— Все?
— Сколько съедите.
Сенька сидел на стуле с уже почти снятым гипсом, Петька набивал карманы, а Катя выбирала красивые. Варя попробовала одно — вкус был великолепный, но что-то оказалось не так.
— Неинтересно.
Платоныч хмыкнул:
— Потому и воровали?
Варя задумалась — и правда: чужое яблоко через забор почему-то было в два раза вкуснее такого же из корзины.
— Можно мы завтра опять украдём?
Платоныч посмотрел на неё:
— Только с той стороны, где я капкан поставлю.
Варя засмеялась, и Платоныч тоже. Дети устроили последнее ограбление символически: перелезли через низкую часть забора, Платоныч демонстративно погнался, Сенька прихрамывал, Катя визжала, а Варя первой перемахнула наружу. На этот раз платье осталось на месте. Дед наблюдал за ними через улицу.
— Всё равно анчутка, — сказал он бабушке.
Антонина Павловна вздохнула:
— Только поумнее стала.
— Это временно.
Варя услышала:
— Деда!
Он сделал вид, что ничего не говорил. Вечером бабушка испекла пирог, и вся компания сидела во дворе. Сенькина нога уже почти не болела, майский жук, подаренный ему Варей, был благополучно отпущен — никто его не замораживал. Андрей собирался утром увозить дочь в город, и Варя грустила: лето закончилось — то самое лето, которое бабушка неоднократно считала последним в собственной жизни. Но она всё-таки пережила его, дед тоже, а Платоныч так и не женился, что особенно радовало Варвару.
Глава 15. Чему меня научил дед
Много лет спустя Варвара почти не помнила половины взрослых разговоров того лета, зато прекрасно помнила запах нагретой травы, пыль на дороге, дедову кепку, три несчастных георгина на могиле майского жука, платье в руках Платоныча, Сенькин гипс и чёрную шахту под старой башней. Варя выросла, закончила школу и поступила на геологический факультет. Когда она сообщила об этом деду, он долго смеялся:
— Так я и знал, что тебя от ям не отучить.
— Теперь мне за них платить будут.
Антонина Павловна сказала:
— Хоть польза.
Дед постарел, стал ходить медленнее, а потом ему понадобилась трость. Варя приезжала в деревню при любой возможности. Однажды они снова сидели на крыльце — там, где много лет назад обсуждали смелость. Степан Ильич уже плохо видел, но память его сохранялась удивительно ясной.
— Помнишь башню?
— Ещё бы.
— Я тогда чуть не умер.
— Бабушка тоже.
— Она каждый год собиралась.
Они засмеялись. Потом дед стал серьёзным:
— Знаешь, чего я больше всего боялся?
Варя ожидала услышать: что Сенька погибнет или что обвалится стена. Но дед сказал другое:
— Что после этого мы вас так запугаем, что вы вообще перестанете куда-то лезть.
Она удивилась:
— Разве это плохо?
— Очень.
Он долго подбирал слова. Ребёнка легко научить бояться мира — достаточно постоянно кричать: «не трогай», «не бегай», «не пробуй», «не лезь», «опасно», «упадёшь», «разобьёшься», «опозоришься». И однажды он действительно перестанет лезть, потом перестанет пробовать, потом — рисковать, а ещё позже может обнаружить, что боится собственной жизни. Но есть и другая крайность: когда ребёнку позволено всё, он начинает путать смелость с бессмертием. Поэтому задача взрослых, говорил дед, не посадить ребёнка под стеклянный колпак и не открыть перед ним все опасные дороги, а научить различать их: где риск оправдан, где бессмыслен, когда можно попробовать самому, когда надо позвать помощь, и когда слова «мне страшно» являются не слабостью, а самым разумным предупреждением.
Варя слушала. Она уже была взрослой женщиной, работала в экспедициях, спускалась в пещеры, поднималась в горы и сотни раз оценивала опасность. И каждый раз где-то внутри слышала старого деда: «Иногда самое смелое — не лезть следом». Степана Ильича не стало через несколько лет, Антонина Павловна пережила его ненадолго. Дом остался Вариной маме, а потом стал общим семейным местом, куда приезжали дети, внуки и уже новые шумные семилетние егозы.
Однажды маленькая Варина дочь принесла в кухню большую зелёную гусеницу:
— Мам, она будет жить у нас.
Варя посмотрела на банку, на ребёнка и вдруг увидела себя: дедову кепку, сапёрную лопатку, жука и огромное деревенское лето впереди. Она могла сказать: «Выкинь эту гадость» — именно такую фразу часто говорила бабушка. Вместо этого спросила:
— А ты знаешь, чем она питается?
Дочь задумалась:
— Нет.
— Тогда сначала выясним.
Девочка просияла, а Варя улыбнулась. Наверное, так и передаётся самое важное: не запретами, не нравоучениями и даже не семейными историями, а тем, каким взрослым ты становишься рядом с ребёнком. Она много лет считала себя бесстрашной, а потом поняла: настоящая смелость совсем не в том, чтобы первой полезть через забор, спуститься в подземелье или доказать друзьям, что тебе не страшно. Смелость — это уметь остановиться, когда все ждут, что ты пойдёшь дальше, позвать на помощь, когда сама не справляешься, признать ошибку, когда проще свалить её на другого, и самое трудное — понять, что свобода без ответственности очень быстро превращается в опасность.
Дед никогда не сломал в Варе любопытство, не сделал её тихой и не научил слепо слушаться взрослых. Он сделал гораздо больше — научил её думать прежде, чем быть смелой. И из всех подарков, которые человек может оставить ребёнку после себя, этот оказался самым ценным.
