От автора

Анна Петровна проснулась раньше будильника. Так бывало часто — организм уже давно не верил в милосердие звонка и брал на себя роль надсмотрщика. Она лежала с закрытыми глазами, вслушиваясь в гулкую пустоту квартиры, и пыталась угадать время по звукам улицы. Снаружи было мертво и темно. Значит, около четырех.

- "Отлично, — пробормотала она, чувствуя, как веки наливаются свинцом. — Еще чуть-чуть, и можно вставать".

Час пик. Маршрутка набита так, будто нас всех везут не домой, а на передовую. Моросил противный дождь, и я, Людмила, ввалилась в салон с двумя неподъемными сумками, чувствуя себя вьючным животным. Все стояли плотно, угрюмо, как мешки с картошкой. И тут водитель резко нажал на тормоз — девчонки-студентки, стоявшие рядом, едва не впечатали меня в поручень.

- "Держаться что ли не научились?!" — рявкнула я прежде, чем успела подумать. Раздражение вспыхнуло мгновенно, как сухая трава от спички.

Я узнала об этом максимально буднично. Между глотком дрянного офисного кофе и обсуждением планов на выходные. Как это обычно и бывает с вещами, которые потом чертовски хочется "развидеть" обратно, но уже не получится.

Пятница, вечер, кухня. Дима, мой коллега с соседнего стола, лениво помешивал сахар в чашке и бросил как бы между прочим: - "Да мне грех жаловаться, сто двадцать чистыми выходит с бонусами".

Я до сих пор помню тот день, когда до меня дошло: одежда — это не просто прикрытие для тела. Мне было двадцать восемь. У меня была работа, от которой подташнивало, мужчина, к которому я остыла, и шкаф, забитый вещами, которые не имели ко мне вообще никакого отношения.

Они были "правильными". Базовыми. Безопасными.  - "Ты выглядишь очень аккуратно", — говорила мама.  - "Нормальный вид", — пожимали плечами коллеги.

Антонина Сергеевна была из тех женщин, у которых порядок возведен в культ. Причем везде: в кухонных шкафчиках, в выражениях и, что важнее всего, в людях. Она жила в обычной панельной девятиэтажке на окраине, но искренне считала себя экспертом по "чтению человеческих душ". Ей казалось, что одного взгляда достаточно, чтобы вынести приговор: кто достоин уважения, а кто - так себе, случайный пассажир.

- "Сразу же видно, кто чем дышит", - любила она повторять соседке по площадке. Та обычно просто кивала - спорить с Антониной Сергеевной было себе дороже, проще согласиться.

Я отлично знаю, как это все начинается. И нет, вовсе не с пугающего диагноза, не с поездки в больницу и даже не с резкой боли. Все куда прозаичнее.

Сначала приходит усталость. Та самая, которую мы так виртуозно списываем на завал на работе, вечный недосып или просто "дурацкий период такой". Потом появляется легкое головокружение, которое ты объясняешь лишней чашкой кофе натощак. И тяжесть во всем теле, которую ты по привычке называешь обычной ленью.