Я увидела их совершенно случайно. Несколько тонких красных существ извивались на белой поверхности воды. Они были крошечными, почти прозрачными, но абсолютно живыми. Я смотрела на них в оцепенении и никак не могла заставить себя пошевелиться.
Мне сорок лет — в таком возрасте человек ещё не считает себя старым. Я строила привычные планы, ругалась из-за лишних килограммов, собиралась сменить причёску, откладывала деньги на отпуск и раздражалась, когда муж оставлял носки возле дивана. И вдруг несколько красных личинок перечеркнули всё это одним движением.
Последнюю неделю у меня действительно побаливал живот. Не сильно: просто тянуло где-то сбоку, иногда появлялась тяжесть, но я списывала всё на обычный режим питания. Работа у меня сидячая, еда вечно на ходу, да кофе вместо нормального обеда. Но теперь мозг мгновенно соединил одно с другим: боль, слабость, странные ощущения и это зрелище. Я присела, внимательно рассматривая противных существ, и чувствуя, как внутри всё стынет от холода. В голове возникали картинки одна страшнее другой: паразиты, поражение кишечника или печени, какая-нибудь редкая болезнь, которую я благополучно носила в себе несколько лет и ничего не замечала. Я даже подумала о раке. Наверное, это было совершенно нелогично, но человек, который сильно испугался, логикой пользуется в последнюю очередь.
Я нашла небольшой чистый контейнер, осторожно собрала несколько личинок и спрятала его в сумку. Сама удивилась, насколько спокойно и собранно действую, только руки слегка дрожали. В спальне в это время беззаботно сопел мой муж Артём. Мы прожили вместе восемнадцать лет, а нашему сыну Егору недавно исполнилось шестнадцать. У нас была самая обычная семья: иногда хорошая, иногда не очень. Мы спорили из-за денег, воспитания сына, моей мамы, его друзей, ремонта и множества других мелочей, которые кажутся чрезвычайно важными, пока человеку не начинает казаться, что он умирает.
Я смотрела на спящего Артёма и неожиданно подумала: «Как же он будет без меня?» И именно эта мысль оказалась страшнее любой болезни, потому что впервые за много лет я в деталях представила нашу квартиру без себя. Мой шкаф останется, мои чашки останутся, шампунь в ванной, крем возле зеркала, пальто и домашние тапочки — всё будет на месте, а меня не будет. Егор поступит в институт, Артём состарится и, может быть, когда-нибудь встретит другую. Они будут сидеть на моей кухне, смеяться и праздновать Новый год, а жизнь продолжится так легко, словно меня в ней никогда и не было.
Я зажала рот ладонью: плакать было нельзя, ведь пока ничего достоверно не известно. Но именно тогда я твердо решила: если мне действительно осталось мало, никто из близких не должен узнать об этом раньше, чем я сама пойму, сколько именно. Я ещё не знала, что никакой смертельной болезни у меня нет, зато есть семейная тайна, и несколько красных червячков очень скоро едва не разрушат всё, что мы строили восемнадцать лет.
Глава 2. Рыбалка, которая меня достала
Артём любил рыбалку так, как нормальные люди любят детей, море или хорошую еду. Я всегда считала эту страсть разновидностью мужского помешательства, ведь можно было просто купить килограмм прекрасной форели, приготовить её в духовке, позвать друзей и ещё сэкономить. Но нет — настоящему мужчине, по мнению Артёма, требовалось загрузить половину квартиры удочками, потратить кучу денег на снасти, кормушки, лески и какие-то загадочные приспособления, а потом сидеть возле воды, кормить комаров и искренне радоваться рыбе размером с ладонь.
Самое неприятное заключалось в его спине: три года назад Артём сорвался со стремянки на работе. Ничего катастрофического не произошло, но поясницу с тех пор прихватывало регулярно. После предыдущей рыбалки я почти три недели мазала его лечебными мазями и водила на физиотерапию, поэтому, когда приятель Костя предложил ему поездку на большое водохранилище, я сразу выступила против. Артём сначала долго уговаривал, потом сердился, а потом заявил:
— Марина, мне сорок четыре, а не восемьдесят четыре. Я сам решу, куда мне ехать.
— Решать ты можешь что угодно, — ответила я. — Только потом самостоятельно ползай по квартире, когда снова прихватит поясницу.
Разговор закончился плохо: он сказал, что я командую им, как ребёнком, а я парировала, что ребёнок хотя бы способен учиться на собственных ошибках. На этом мы и разошлись по разным углам. И всё же главным было другое — последние месяцы мы вообще слишком часто разговаривали друг с другом именно так: раздражённо, сухо и исключительно по делу. Купить хлеб, забрать посылку, оплатить коммунальные, проверить уроки Егора — мы перестали замечать, как семейная жизнь превратилась в хорошо организованное бытовое предприятие. Никто никого не предавал, мы просто постепенно перестали искренне интересоваться друг другом.
И теперь, сидя в поликлинике с контейнером в сумке, я впервые осознала, сколько важных слов так и не сказала мужу. Мне стало страшно не только от возможного диагноза, мне стало невыносимо стыдно. Если я действительно тяжела больна, какими окажутся последние воспоминания Артёма обо мне? Я постоянного ворчу, запрещаю, напоминаю и проверяю. Когда я в последний раз говорила, что люблю его? Я искренне не помнила. И тогда мне пришла в голову первая из многих глупостей: я решила, что прежде, чем сообщить семье о болезни, исправлю хотя бы то, что ещё поддаётся исправлению.
Глава 3. Человек в белом халате
Врач оказался совсем молодым, наверно, ему было ненамного больше тридцати пяти, и меня это почему-то раздражало. Мне хотелось увидеть седого опытного профессора, который одним взглядом определит, осталось мне полгода или всё-таки целая жизнь. Я подробно рассказала о боли и о слабости тоже, хотя теперь уже не была уверена, действительно ли она у меня была — ведь чем дольше человек ищет у себя симптомы, тем больше их обнаруживает. Доктор спокойно выслушал, осмотрел живот и задал несколько уточняющих вопросов.
Я положила перед ним контейнер:
— Это тоже нужно исследовать.
Он посмотреть сквозь прозрачный пластик, и его брови слегка поднялись:
— Где вы это обнаружили?
Я густо покраснела, потому что объяснять все детали оказалось намного унизительнее, чем я представляла. Доктор не засмеялся, и за это я была ему искренне благодарна. Он оформил направление на анализы, назначил обследования и несколько раз повторил, что заранее делать выводы нельзя, но одну фразу я запомнила слишком хорошо:
— Некоторые симптомы действительно требуют тщательной проверки.
Вот и всё. Он не сказал, что я умираю, и даже не предположил конкретной болезни, но мне этого вполне хватило. Я вышла из кабинета с четким ощущением, будто получила предварительный приговор, и сразу начала торопиться жить. Первым делом купила сыну гитару. Егор мечтал о ней почти год — не об обычной дешёвой, а о сложной электрической, чёрного цвета с усилителем, стоимость которой я раньше считала совершенно неприличной. Когда я принесла её домой, сын сначала решил, что это разыгрыш:
— Мам, ты серьёзно?
— Абсолютно серьёзно, — ответила я, смотря на его счастливое лицо и едва сдерживая слёзы.
Он обнял меня — так просто и искренне крепко. И я вдруг поняла, что мой почти взрослый сын всё ещё умеет тепло обнимать мать, а я в последнее время только и делала, что спрашивала его про оценки.
Второй моей остановкой стал ювелирный магазин, где лежали дорогие часы, на которые Артём заглядывался ещё зимой. Я купила их, а потом долго стояла с маленьким пакетом на улице и думала о том, как же неправильно мы устроены. Пока мы считаем, что впереди бесконечно много дней, мы жалеем деньги, теплые слова, объятия и хорошие вещи, а стоит лишь представить конец — и всё вокруг вдруг становится дешевым. Кроме самих людей.
Глава 4. Муж решил, что у меня другой
Артём не обрадовался подарку так искренне, как я ожидала. Сначала он удивлённо нахмурился, а потом внимательно посмотрел мне в глаза:
— Зачем?
— Просто так.
— За восемнадцать лет ты ни разу не покупала мне подарок «просто так».
Это было обидно слышать, но абсолютно справедливо:
— Значит, будет первый раз.
Он поблагодарил, сдержанно поцеловал меня в щёку и ушёл рассматривать часы, а я успела заметить в его глазах явную тревогу. Позже я поняла причину: за несколько дней моё поведение изменилось настолько резко, что любой нормальный человек начал бы подозревать неладное. Я полностью перестала спорить, приготовила его любимое мясо, не сказала ни слова, когда он поставил грязную чашку на журнальный столик, разрешила Егору пропустить занятия с репетитором, перевела сестре двадцать тысяч рублей, которые обещала дать еще несколько месяцев назад, а также достала и привела в идеальный порядок все семейные документы и продала старый золотой браслет, который всё равно не носила.
Артём видел лишь отдельные кусочки этой активности и складывал из них совершенно другую картину: он решил, что я собираюсь от него уходить. Это выяснилось гораздо позже, да и Костя ещё подлил масла в огонь. Оказывается, Артём рассказал ему о моих странностях, а тот, обладая житейской мудростью человека, трижды разведённого, вынес вердикт: «Если жена внезапно стала шелковой и доброй — готовься к худшему». И Артём приготовился — стал пристально наблюдать за мной. Я замечала его настороженные взгляды, но объясняла их по-своему: мне казалось, что муж уже видит, как я изменилась из-за скрываемого страха, поэтому старалась вести себя ещё естественнее, что получалось, судя по всему, ужасно.
Самое смешное, что мы жили бок о бок и оба что-то скрывали: я — предполагаемую смертельную болезнь, а он — свою очередную рыбалку. А потом появилась третья тайна, и ситуация стала совсем не смешной.
Глава 5. Деньги моей матери
У моей мамы были долги. Не огромные, конечно: она взяла кредит на ремонт старого дома, потом подвело здоровье, расходы выросли, и регулярные платежи начали сильно давить. Я знала об этом, но постоянно откладывала помощь, ведь у нас ипотека, Егору скоро поступать, да и машина постоянно требует ремонта — причин всегда находилось предостаточно. Но теперь все причины испарились. Я сняла часть наших семейных накоплений и полностью закрыла мамин долг. Она плакала, и мне было невероятно больно смотреть на неё: мама думала, что я просто проявила дочернюю заботу, а я смотрела на её седые волосы и со страхом представляла, как она будет стоять возле моей могилы.
Наверное, именно тогда страх окончательно поселился внутри меня. До обследования оставалось совсем немного времени, но ждать становилось невыносимо, к тому же живот теперь болел практически постоянно. Сегодня я понимаю, что львиную долю этих физических ощущений создавала повышенная тревога, но тогда казалось иначе. Возвращаясь от мамы, я впервые заметила серую машину, которая несколько раз появлялась рядом. Сначала я не придала этому значения, но потом водитель словно специально стал держаться следом за мной. Когда я свернула к торговому центру, автомобиль повернул тоже; я остановилась, и он проехал чуть дальше — за рулём сидел незнакомый мужчина. Через некоторое время я увидела ту же машину возле нашего дома.
В другой ситуации я бы быстро забыла об этом странном совпадении, но человек, ожидающий плохого диагноза, становится подозрительным абсолютно ко всему. Сначала я решила, что водитель как-то связан с медицинским центром, потом — что меня с кем-то перепутали, а затем и вовсе накрутила себе какую-то чушь. Дома я ничего рассказывать не стала, а Артём ходил мрачнее тучи, так как уже обнаружил, что с нашего накопительного счёта исчезла крупная сумма.
— Марин, ты деньги снимала? — спросил он прямо.
— Да.
— Зачем?
Мне ужасно не хотелось объяснять про маму, потому что пришлось бы отвечать на неизбежный вопрос, почему именно сейчас я внезапно решила закрыть её кредит.
— Потом расскажу.
Он посмотрел на меня так тяжело, будто я его ударила:
— Понятно.
— Что тебе понятно?
— Ничего.
Он развернулся и ушёл. Я осталась на кухне и вдруг почувствовала глубокое раздражение: вот ведь человек — я, возможно, умираю, а он мелочно обижается из-за денег! Конечно, Артём о моей возможной болезни ничего не знал, но в моменты сильного страха мы редко бываем справедливы к окружающим.
Глава 6. То, что я нашла в машине
Серая машина оказалась совершенно ни при чём — это я выяснила случайно, когда узнала, что автомобиль принадлежит новому соседу из соседнего корпуса, и наши маршруты просто совпадали. Мне стало даже смешно, правда ненадолго, потому что вскоре в машине Артёма я нашла подозрительный пакет. И вот его содержимое действительно заставило задуматься: термос, фонарик, запасные носки, водонепроницаемые перчатки, коробки со снастями, складной нож и, главное, новый согревающий пояс для поясницы. Муж, несмотря ни на что, собирался на рыбалку.
Я стояла возле машины и чувствовала такую жгучую злость, что мысли о болезни на несколько минут вылетели из головы. Значит, он выслушал меня, кивнул, сделал вид, что передумал, и продолжил готовиться тайком! Меня особенно задел не сам факт поездки, а наглый обман: восемнадцать лет вместе, и мы дошли до того, что он прячет удочки, а я прячу медицинские обследования — каждый живет в своей выдуманной версии семьи. Я хотела устроить грандиозный скандал, выложив все найденное на стол, но внезапно остановилась. Если мне осталось не так много, разве я хочу потратить эти дни на очередную бытовую ссору? Пусть едет, пусть ловит свою рыбу и будет счастлив — эта мысль неожиданно принесла внутреннее облегчение.
Когда Артём вернулся домой, я спокойно сказала:
— Поезжай.
Он нахмурился:
— Куда?
— На рыбалку.
Выражение его лица в тот момент стоило того, чтобы его сфотографировать:
— Ты серьёзно?
— Абсолютно.
Муж пристально смотрел на меня, а потом не выдержал:
— Марина, что вообще происходит?
Я чуть не призналась — честно, слова уже подступали к горлу, но я представила, как он испугается, как будет судорожно ездить со мной по больницам и перестанет спать. Никакого окончательного диагноза ещё нет, так зачем мучить его раньше срока?
— Ничего, — ответила я.
И это сухое «ничего» окончательно убедило Артёма в том, что происходит абсолютно всё.
Глава 7. Чужая женщина
Через день я увидела мужа с чужой женщиной. Иногда жизнь обладает поистине отвратительным чувством юмора: мне нужно было забрать результаты одного из анализов, и возле медицинского центра я внезапно заметила знакомую куртку. Артём стоял у небольшого кафе, а рядом с ним — высокая светловолосая женщина. Она что-то эмоционально объясняла ему, касаясь его руки, а он внимательно слушал, затем женщина достала из сумки папку, и они вместе вошли внутрь.
Я не подошла и не позвала мужа, просто осталась стоять на другой стороне улицы. Странно, но первой мыслью была вовсе не ревность; я подумала: «Вот и хорошо, значит, он не останется один». А потом внутри всё перевернулось. Мне сорок лет, я ещё живая, никакого фатального диагноза нет, а я уже мысленно уступила собственного мужа какой-то высокой блондинке! Появилась злость, затем боль и такое унизительное желание расплакаться, что пришлось срочно отвернуться.
Вечером Артём пришёл позже обычного. Я ничего не спросила, он тоже молчал, и мы ели в полной тишине. Егор рассказывал что-то про школу, но я почти не слышала — теперь моя будущая смерть обрела конкретное лицо: высокое, светловолосое, в красивом пальто. Я представляла её на своём месте: вот она готовит Артёму завтрак, говорит Егору, чтобы надел шапку, и ставит свою косметику рядом с моей. И вдруг я поняла ужасную вещь — умирать я совершенно не готова: ни красиво, ни достойно, вообще никак! Мне отчаянно хотелось жить, хотелось самой ругаться с мужем, самой видеть, как взрослеет сын, самой раздражаться на маму и стареть. Пусть болит спина, пусть висит ипотека и раздражают грязные чашки — только бы всё это продолжалось!
Я впервые за несколько дней разрыдалась по-настоящему. А Артём сидел в соседней комнате и, как потом выяснилось, был свято уверен, что я плачу из-за мужчины, к которому собираюсь от него уйти.
Глава 8. Результат, которого я боялась
Обследование показало образование — небольшое, в области яичника. Врач сразу пояснил, что по виду оно больше похоже на обычную функциональную кисту, но требуется дополнительная диагностика. Однако само слово «образование» мгновенно уничтожило всё то остаточное спокойствие, которое у меня сохранялось. Я почти перестала слышать дальнейшие объяснения: врач говорил о вероятностях, о том, что подобные находки встречаются часто, об обычной динамическом наблюдении и сдаче анализов, но мой страх выхватывал только те слова, которые подтверждали его худшую версию. Перед глазами стояла блондинка возле Артёма, и я решила, что должна окончательно подготовить семью к своему уходу.
Я составила подробный список счетов, показала Егору, где лежат важные документы, передала маме запасные ключи от дачи, разобрала вещи и отдала сестре несколько платьев. И всё это видел Артём. В тот вечер он не выдержал:
— Ты от меня уходишь?
Я замерла от неожиданности:
— Что?
— Давай без этого спектакля, — его лицо было серым, я никогда прежде не видела мужа в таком состоянии. — Деньги снимаешь, вещи раздаёшь, на меня смотришь как на покойника! То подарки покупаешь, то плачешь. Кто он?
Я даже растерялась, а потом мгновенно вспомнила ту блондинку:
— Лучше ты мне скажи, кто она!
Теперь замер Артём:
— Какая еще «она»?
— Высокая. Светлая. Возле медицинского центра.
Несколько секунд мы молча смотрели друг на друга, и каждый был искренне уверен в своей правоте.
— Ты за мной следила? — нахмурился он.
— Случайно увидела.
— Прекрасно!
— Да уж, очень красиво!
Он устало провёл руками по лицу:
— Марина, ты вообще понимаешь, что твои поступки творят последние дни?
Мне хотелось выкрикнуть на весь дом: «Я просто боюсь умереть!», но гордость оказалась сильнее:
— А ты понимаешь?
Мы снова сильно поссорились, только теперь это была не обычная бытовая перебранка — между нами встало глухое недоверие. И я впервые испугалась, что могу окончательно потерять мужа даже раньше, чем болезнь успеет сделать со мной что-нибудь плохое.
Глава 9. Почему Артём встречался с блондинкой
Правда выяснилась от Егора: сын вошёл ко мне с таким видом, будто собирался признаться в серьезном преступлении:
— Мам, папа просил не говорить...
У меня похолодели руки:
— Что именно?
Оказалось, никакой любовницы не существовало. Женщину звали Инна, и она работала инструктором в центре реабилитации. Артём действительно собирался на рыбалку, но после нашей первой ссоры решил сначала проверить спину: он тайком прошёл обследование, получил комплекс упражнений и заказал специальный ортопедический пояс, а Инна показывала ему результаты и программу восстановления. Почему тайком? Потому что хотел доказать мне, что способен самостоятельно следить за своим здоровьем.
Я села на кровать, чувствуя, как становится одновременно смешно и горько: мы подозревали друг друга в предательстве, а на самом деле оба ходили по врачам, оба прятали результаты и оба считали, что защищаем другого. Егор сел рядом:
— Мам, а с тобой-то что происходит?
Дети иногда задают правильные вопросы раньше взрослых. Я посмотрела на сына — на его длинные пальцы, на смешную футболку, на волосы, которые он категорически отказывался нормально стричь — и вдруг поняла, что больше не могу скрывать. Но рассказать ничего не успела: из коридора донёсся громкий грохот.
Мы выбежали из комнаты. Артём стоял возле стола, судорожно держась за поясницу, его лицо перекосило от сильной боли, а рядом лежала упавшая сумка со снастями. Я всё поняла:
— Ты всё-таки едешь?
Он с трудом выпрямился:
— Костя уже выехал.
Я смотрела на мужа и не верила своим глазам: после обследования, после нашей ссоры и несмотря на адскую боль!
— Если ты сейчас поедешь, можешь вообще не возвращаться! — слова вылетели сами собой.
Артём побледнел, Егор в ужасе закрыл глаза, а я тут же пожалела о сказанном, но муж уже поднял тяжелую сумку:
— Хорошо.
Он ушёл, и в ту секунду я ещё не знала, что через несколько часов буду готова отдать всё на свете только за то, чтобы снова услышать его шаги в коридоре.
Глава 10. Вода
От Егора я узнала, куда именно они поехали — сын сначала не хотел говорить, но потом увидел моё лицо и сдался. Большое водохранилище находилось далеко от города, и я ехала туда практически не думая, с одним желанием — остановить Артёма. Нет, даже не так: я хотела рассказать ему абсолютно всё — про обследование, про страх, про контейнер с красными личинками и про то, как уже несколько дней мысленно хороню себя. Мне внезапно стало совершенно неважно, что покажет врач, ведь мы слишком много потеряли только потому, что оба решили молчать.
Небо над водохранилищем потемнело, поднялся сильный ветер. На берегу я увидела несколько машин и сразу узнала автомобиль Кости, но мужчин поблизости не было. Рыбаки у соседней стоянки показали рукой в сторону воды: далеко от берега виднелась маленькая лодка с двумя фигурами. А потом всё произошло катастрофически быстро — резкий порыв ветра, поднявшаяся волна, лодку развернуло боком, один из мужчин поднялся, плавсредство накренилось, и обе фигуры исчезли в воде.
Кто-то на берегу громко закричал, и я побежала к воде. Не помню, о чем я думала — наверное, ни о чем. Несколько рыбаков уже вытаскивали на сушу моторную лодку, и я залезла в неё вместе с ними; меня пытались остановить, но я ничего не слышала. На середине водохранилища вода казалась почти чёрной. Костю нашли первым: он судорожно держался за перевёрнутый корпус, но Артёма рядом не было. Я смотрела на холодные волны и ощущала какой-то животный, парализующий ужас, только сейчас осознав, насколько чудовищной была моя фраза: «Можешь не возвращаться».
Люди бросают страшные слова слишком легко, будучи уверенными, что впереди обязательно будет возможность извиниться, всё объяснить и забрать сказанное обратно. Но иногда следующего разговора действительно может не случится.
— Там! — кто-то резко показал вправо.
Я увидела руку: Артём показался над водой всего на секунду и снова исчез. И я, не раздумывая, прыгнула за ним.
Глава 11. За что я держалась
Ледяная вода жестоко ударила холодом, и я почти сразу пожалела о своем безумном поступке: тяжелое намокшее платье тянуло вниз, дышать стало трудно. Но Артём был совсем близко, и я кое-как добралась до него. Он почти не помогал себе — спасательный жилет оказался плохо застёгнут и съехал. Я мертвой хваткой схватила мужа за куртку, пока к нам уже шла моторка. Этим несколько минут превратились в отдельную бесконечную жизнь: я помню только ледяную воду, свои немеющие пальцы, белое лицо Артёма, чужие сильные руки, которые наконец вытащили нас, и одну пульсирующую мысль: «Только не сейчас!» Ни болезнь, ни анализы, ни та женщина, ни рыбалка — ничто больше не имело значения, лишь бы он жил и дышал.
На берегу Артём сильно закашлялся. Я сидела рядом на гальке, совершенно мокрая, и крест-накрест держала его руку. Он медленно открыл глаза:
— Маринка...
Я разрыдалась — впервые за много лет мне было абсолютно всё равно, кто на нас смотрит. Я изо всех сил била его ладонью по плечу и одновременно крепко обнимала:
— Ты идиот! Ты самый большой идиот, которого я знаю!
Он попытался слабо улыбнуться:
— Я тоже тебя люблю...
И вот тогда внутри меня что-то окончательно сломалось — или, наоборот, встало на место. Я чётко поняла: мы едва не потеряли друг друга не из-за рыбалки, не из-за болезни и даже не из-за лжи, а потому, что мы давно разучились говорить о том, чего на самом деле боимся.
Глава 12. «А ваш муж рыбак?»
После происшествия нас обоих тщательно обследовали. Артёму повезло: лёгкое переохлаждение, ушибы, растяжение и очередное обострение в пояснице, но ничего необратимого. Мне — тоже, однако впереди всё ещё оставался мой собственный главный страх. Я сидела перед врачом и наконец была готова услышать абсолютно любой диагноз. Доктор внимательно изучал результаты, а потом посмотреть на меня:
— Киста функциональная, ничего подозрительного я здесь не вижу.
Я пораженно моргнула:
— А...
— Наблюдение, конечно, потребуется, но оснований думать о чём-то злокачественном сейчас нет.
Я почувствовала, как всё тело становится невероятно лёгким — настолько, что я едва не рассмеялась от захлестнувшего облегчения. Но оставался последний нерешённый вопрос:
— А паразиты?
Доктор сначала нахмурился, а потом вдруг улыбнулся:
— Кстати, хотел спросить: ваш муж случайно не рыбак?
Я растерянно уставилась на него:
— Почему?
Он развернул ко мне монитор:
— Потому что то, что вы принесли — это мотыль.
— Что? — не поняла я.
— Личинки комаров, обычная рыболовная наживка.
Несколько секунд я просто сидела в ступоре, пока мозг отказывался связывать эти слова: рыбалка, Артём, его тайные приготовления, красные червячки... И вдруг картинка окончательно сложилась!
— Откуда они могли там оказаться? — спросила я.
Доктор лишь пожал плечами:
— Это вам лучше спросить у самого рыбака.
Я вышла из кабинета совершенно другим человеком. Сначала мне хотелось безудержно смеяться, потом убить мужа, а потом снова смеяться. Я действительно несколько дней всерьёз готовилась умереть из-за рыболовной наживки: купила дорогостоящую гитару, закрыла мамин кредит, раздала гардероб, пересмотрела всю свою жизнь, решила, что муж нашёл другую, и в итоге прыгнула за ним в ледяное водохранилище! И всё потому, что Артём где-то спрятал своих проклятых червей. Оставалось лишь выяснить, где именно.
Глава 13. Рыбак сознался
Артём отлёживался дома на диване, когда я грозно встала перед ним, и он сразу понял, что произошло что-то принципиально важное:
— Анализы?
— Великолепные, — ответила я.
Лицо мужа мгновенно просветлело:
— Слава богу!
Я села напротив:
— А теперь подробно расскажи мне про мотыля.
Артём побледнел сильнее, чем после купания в водохранилище — вот она, настоящая сила чистой совести! Несколько секунд он молчал, а потом чистосердечно признался. Оказалось, Костя привёз ему отличного намытого мотыля заранее. Хранить наживку требовалось в прохладе: холодильник отпадал, так как я бы сразу его нашла, а балкон был слишком тёплым. И тогда моему гениальному супругу пришла в голову идея использовать сливной бачок: он завернул мотыля в ткань и закрепил внутри, но ткань развязалась, часть наживки высыпалась в воду, а дальше произошло то, что произошло.
Я слушала этот бред и искренне не знала, плакать мне или смеяться:
— Ты вообще понимаешь, что я подумала?
Он уже и сам начинал догадываться:
— Марин...
— Я решила, что это вышло из меня!
Артём в ужасе закрыл глаза:
— Господи...
— Я отнесла твоего мотыля на официальный анализ в клинику!
Он зажал рот ладонью, его плечи задрожали:
— Ты смеёшься?!
— Нет!
Но он уже вовсю смеялся. Я запулила в него диванной подушкой, потом второй; он уворачивался, морщась из-за больной спины, и одновременно громко хохотал. Я злилась ровно до того момента, пока сама не начала смеяться вместе с ним. Мы хохотали так, как не смеялись уже несколько лет — до слёз, до коликов в животе, до полной невозможности остановиться. Позже Артём вдруг стал очень серьёзным:
— А зачем ты вещи раздавала?
И я рассказала ему всё: про первый страх, про маму, гитару, кисту, мысли о скорой смерти и про предполагаемую любовницу. Он слушал молча, а потом бережно взял меня за руку:
— Дура ты...
— Сам дурак.
— Я-то искренне думал, что ты уходишь от меня к другому.
— А я думала, что ухожу вообще...
После этих слов смеяться перестали мы оба.
Глава 14. То, что мы чуть не потеряли
Вечером мы впервые за много лет действительно искренне разговаривали — не о счетах, не про школы Егора и не о бытовых покупках, а о нас самих. Оказалось, Артём давно чувствовал, что стал для меня ещё одним тяжелым домашним проектом, который нужно непрерывно контролировать. Я же призналась, что постоянно боялась остаться единственным взрослым человеком в семье и потому привыкла решать всё единолично. Он банально боялся стареть, а я боялась внезапно обнаружить, что лучшие годы уже позади; он считал, что я больше не вижу в нём мужчину, а я думала, что он перестал замечать во мне женщину. И мы оба молчали. Вот только молчание никогда не сохраняет отношения — оно лишь медленно заполняет их догадками, а они редко бывают добрыми.
Егор услышал часть нашего эмоционального разговора и принёс из комнаты гитару:
— Раз уж никто не умирает, вернуть её продавцу уже нельзя?
Я шутя запустила в него салфеткой, и мы снова дружно засмеялись. К слову, мама категорически отказалась возвращать переведенные деньги, сказав, что моя «предсмертная щедрость» наконец заставила меня сделать то, что давно следовало. Сестра тоже не вернула отданные платья, что меня особенно возмутило! В результате моя мнимая смертельная болезнь оказалась финансово довольно дорогостоящей, но странным образом я ни о чём не жалела. Я впервые поняла: помочь маме я вполне могла и без угрозы смерти, купить сыну долгожданный подарок — тоже, а сказать мужу, что люблю его, вообще ничего не стоило. Мы постоянно откладываем всё хорошее на потом, словно где-то подписали договор о бесконечной жизни, а потом оказывается достаточно нескольких красных личинок, чтобы вдруг осознать, насколько глупо мы распоряжались собственными днями.
Глава 15. Жить не потом
Прошло несколько месяцев. Артём снова начал ходить на рыбалку — да, я разрешила. Вернее, просто перестала считать, что имею право разрешать или запрещать взрослому человеку жить полной жизнью. Но у нас появились железобетонные правила: никаких поездок при больной спине, никаких лодок без нормальных жилетов и, главное, никакого мотыля в сантехнике! Последнее правило даже обсуждению не подлежало.
Я тоже изменилась, пусть и не так красиво, как обычно показывают в кино. Я всё ещё иногда ворчу, порой ссорюсь с мужем, могу два дня обижаться из-за какой-нибудь ерунды, злюсь на сына за беспорядок, экономлю деньги и устаю на работе. Но теперь я стараюсь сразу ловить себя на мысли, когда ловлю себя на опасном «сделаю потом»: позвоню маме потом, съезжу к сестре потом, обниму Егора потом, посижу с Артёмом вечером потом, куплю себе красивое платье потом, поеду к морю потом... Вот это откладывание и есть самая опасная болезнь — не рак, не паразиты и не старость. Человек может совершенно незаметно отложить собственную жизнь на такой срок, когда забирать её обратно будет уже поздно.
Недавно Артём вернулся с очередной рыбалки и принёс три карася, каждый размером чуть больше ладони. Я посмотреть на ведро, потом на него:
— Ты потратил на эту поездку больше, чем стоит двадцать килограммов рыбы!
Он гордо ответил:
— Эх, ты ничего не понимаешь!
Возможно. Зато теперь я отлично понимаю другое. Тогда, увидев в воде красных червячков, я считала, что мне выпал самый страшный день в жизни, а оказалось — один из самых важных. Потому что смерть, которой не было, заставила меня на самом деле посмотреть на жизнь, которая была: на мужа, которого я привыкла принимать как часть привычной мебели; на сына, который слишком быстро взрослел; на мать, которой я всё собиралась помочь позже; на себя — сорокалетнюю женщину, почему-то привыкшую жить так, будто впереди ничего неожиданного уже не случится.
Я едва не потеряла Артёма в настоящей воде, пока сама тонула в выдуманном страхе. И это был урок, который я запомнила лучше любого диагноза. Мы часто думаем, что большая беда обязательно заранее предупредит о себе, что перед самым важным разговором будет идеальный подходящий момент, и что мы обязательно успеем попросить прощения, успеем объясниться, приехать, обнять, помириться и сказать человеку, насколько он нам дорог. Но жизнь никому ничего не обещает: она может кардинально измениться из-за болезни, из-за случайности, из-за одной неосторожной фразы, из-за лодки, перевернувшейся посреди водоема, а иногда — из-за горсти рыболовной наживки, которую один очень умный муж решил спрятать там, где его жена точно не найдёт.
Поэтому теперь у меня есть только одно настоящее правило: если можно любить сегодня — я люблю сегодня; если можно простить — стараюсь простить; если можно сказать важное — говорю прямо сейчас. А всё остальное действительно может подождать, потому что самое страшное — это не однажды узнать, что твоя жизнь заканчивается, а прожить её так, словно она ещё даже не началась.
